Анна Шоу – Красная Нить Акайто (страница 8)
Небо темнеет. Звезды не видно. Город слишком яркий.
Она касается шеи. Красная линия горит. Ярче, чем вчера.
Касается запястья. Вторая линия. Тоже яркая.
Скоро будет третья. После следующего артефакта.
И четвертая. И пятая.
Каждая – как шрам. Как напоминание.
Саори закрывает глаза. Устала. Тело тяжелое, ватное.
Синхронизация забирает силы. Каждый раз, когда он испытывает травму, она испытывает то же. Связь работает в обе стороны.
Она – проводник. Мост. Жертва и палач одновременно.
Сайори открывает глаза. Смотрит на небо.
– Сколько ещё? – шепчет она. – Сколько артефактов? Сколько воспоминаний?
Тишина не отвечает.
Она знает ответ. Пять точек. Пять артефактов. Пять воспоминаний.
Шпилька. Кольцо. Серьга.
Остается два.
Нож. И письмо.
Нож – орудие убийства. То, чем он ударил её в прошлой жизни, прежде чем столкнуть в колодец.
Письмо – её последние слова. Написанные перед смертью. Спрятанные, но не отправленные.
Эти два артефакта – самые болезненные. Самые опасные.
Но без них ритуал не завершится. Без них он не дойдет до колодца. До первого воспоминания. До истины.
Сайори встает. Отряхивает одежду. Идет прочь.
Шаги медленные, тяжелые. Тело еле слушается.
Она возвращается домой. В свою комнату. На третий этаж старого дома.
Заходит. Закрывает дверь.
Алтарь на месте. Кукла лежит на ткани. Нить обмотана вокруг шеи.
Сайори подходит. Садится на колени.
Касается куклы. Солома грубая, колючая.
– Ты чувствуешь? – шепчет она. – Первую волну. Она дошла до тебя. До твоего тела. До твоей памяти.
Кукла не отвечает.
Сайори наклоняется. Прижимается лбом к полу. Дыхание сбитое.
– Ещё немного. Ещё два артефакта. И ты вспомнишь. Ты увидишь. Ты поймешь.
Слезы текут по щекам. Тихо. Незаметно.
– А потом ты меня убьешь. Или простишь. Не знаю, что страшнее.
Она лежит на полу. Неподвижно. Как мертвая.
За окном город живет. Машины гудят. Люди смеются. Жизнь продолжается.
Но здесь, в этой комнате, время остановилось. Или течет вспять. К прошлому. К смерти. К началу проклятия.
Сайори закрывает глаза.
Видит колодец. Черный, зияющий.
Видит воду. Холодную, мутную.
Видит своё тело. Тонущее. Руки бьются о стены. Рот открыт в беззвучном крике.
Видит его. Стоящего на краю. Смотрящего вниз.
Лицо искаженное. Ужас. Раскаяние. Отчаяние.
Но руки не тянутся. Не спасают.
Просто смотрят.
Пока она не исчезает под водой.
Навсегда.
Саори открывает глаза. Дыхание рваное. На щеках слезы.
Она вытирает их рукавом. Садится.
Смотрит на алтарь. На куклу.
– Ржавчина – это память воды и времени, – шепчет она. – Память о том, как я тонула. Как ты смотрел. Как не спас.
Красная линия на шее пульсирует.
– Но скоро ты вспомнишь всё. И тогда выберешь. Спасти меня теперь. Или дать утонуть снова.
Сайори встает. Подходит к окну.
Город внизу. Огни мерцают. Жизнь течет.
А здесь, внутри границы, внутри пентаграммы – только память. Только боль. Только путь к колодцу.
И два артефакта до конца.
Нож и письмо.
Сайори касается стекла. Холодное, мокрое от конденсата.
– Первая волна дошла до берега, – шепчет она. – Скоро придет вторая. И третья.
Она смотрит на свое отражение. Бледное, измученное.
– А потом – шторм.
И в отражении, на мгновение, появляется другое лицо. Молодое. Мокрое. Мертвое.
Та, что утонула.
Та, что ждет под водой.
Та, что требует ответа.