Анна Шоу – Красная Нить Акайто (страница 11)

Воздух вокруг серьги уплотнился. Температура упала. Дыхание Сайори стало видимым.

Запах крови усилился, но к нему добавилось другое. Старый страх, который не пахнет конкретно, но меняет вкус воздуха.

Сайори почувствовала, как связь натянулась.

Ретта сейчас спит у себя дома. Его тело пытается отключиться, а круг держит его, не отпуская ни на шаг даже во сне. Линии на шее и запястье – как отметки на чужом контракте.

Сайори не выбирала, что покажут ему. Она могла только открыть ход. Остальное делало место, и это было хуже любого намерения.

Она увидела его не глазами.

Ретта ворочается. Челюсть сжата. Пальцы то разжимаются, то снова собираются в кулак. Лицо напряжено так, будто он держит на себе тяжёлую вещь.

И в следующую секунду он уже был здесь.

Лавка стала другой.

Стены облупленные. Свет тусклее, грязнее. Прилавок деревянный, в трещинах, словно его много раз мыли водой, а не моющим средством. Крючья ржавые, тяжёлые.

И там была фигура.

Не человек. Силуэт, который не берёт на себя лицо.

В руке у неё был длинный нож. Мясницкий. Лезвие чистое, но чистота выглядела не как забота, а как профессиональная привычка.

Ретта подошёл ближе. Ноги двигались сами, будто он шёл не по полу, а по заранее проложенной линии.

Он попытался остановиться. Не смог.

На прилавке лежало не мясо.

Волосы. Длинные, чёрные. Расстеленные на доске, как ткань.

Фигура резала их медленно и аккуратно. Прядь за прядью. Складывала в кучу, будто сортировала товар.

Ретта открыл рот, пытаясь говорить. Звука не было. Воздух поднимался из груди и возвращался назад, не становясь голосом.

Фигура повернулась.

Лица не было. Только провал, который не отражал свет.

Голос прозвучал ровно, хрипло. Без эмоций.

– Молчи.

Ретта отступил, но ноги не слушались.

Фигура снова повернулась к прилавку.

– Исчезнешь.

Нож вошёл глубже. Волосы под лезвием как будто рассыпались, превращаясь в пыль.

– Иначе разделаю.

Ретта пытался бежать. Тело не двигалось так, как он хотел.

Глава 8: КРЫША НАД АДОМ

Сайори сидела на крыше соседнего дома. Ноги свисали с края. Тёмный плащ прижимало к телу ветром, ткань хлопала по коленям, как мокрый флаг

Внизу город светился, как витрина. Машины тянулись по проспектам тонкими дорожками фар. Люди были точками, которые не задерживают дыхание, когда им становится страшно.

Сайори смотрела на дом напротив.

Пятый этаж. Окна Ретты были тёмными. Не потому что он спал. Он сидел в темноте и ждал, что тьма начнёт двигаться первой.

Сайори чувствовала его через красные линии. На коже у неё было тепло, не своё. Не ласковое. Как будто кто-то приложил к запястью раскалённую проволоку и держит, пока ты не согласишься.

Он был на грани. Не ел. Пил через раз. Телефон не отвечал. Работа отвалилась сама, как корка, которую сорвали слишком рано.

И дело было не в его характере.

Место не давало передышек просто так. Если оно отпускало хватку, значит, подводило к следующему удару.

Сайори сидела и ждала не его решения. Она ждала, когда он поднимется.

В какой-то момент в окне напротив мелькнул силуэт. Ретта отдёрнул занавеску, словно проверял, не стало ли воздуха больше. Потом исчез, и через пару минут внизу щёлкнул подъездный домофон, хлопнула дверь. Звук долетел сюда глухо, как через ватный слой.

Сайори не улыбнулась. Просто встала.

На крыше было скользко. Мелкий гравий хрустел под подошвами. Она подошла ближе к краю и увидела, как Ретта выходит из подъезда, оглядывается, будто ожидает, что кто-то окликнет, и снова скрывается внутри, уже в другом подъезде. Он шёл не к улице. Он шёл наверх.

Лифт.

Технический этаж.

Лестница.

Сайори знала этот путь. Она сама поднималась так же в другую ночь, когда ещё верила, что высота – это выход.

Сейчас она просто смотрела.

Через несколько минут дверь на крышу дома напротив распахнулась, и Ретта вышел под ветер. Его повело на первом шаге, будто воздух ударил в грудь. Он остановился, опёрся рукой о бетонный выступ, а потом пошёл дальше, уже увереннее.

К краю.

Он держал руки в карманах, как человек, который боится увидеть свои пальцы. Плечи у него были подняты, шею он втягивал, будто хотел спрятать отметины под кожей.

Ретта дошёл до края и замер.

Ветер бил в лицо, рвал волосы, сушил губы. На высоте всегда кажется, что можно дышать свободнее. Это грязная ложь, но она работает, пока ты в неё веришь.

Ретта сделал вдох. Потом второй, глубже. На секунду его плечи опустились.

Сайори увидела это облегчение даже отсюда. Короткое, как пауза между двумя ударами.

Он стоял и смотрел на город.

Потом его внимание потянуло вниз, во двор.

Сайори заметила это не по глазам, а по тому, как у него застыло тело. Как будто кто-то поставил ему тяжёлую ладонь на затылок и повернул голову в нужную сторону.

В углу двора темнело пятно.

Колодец был засыпан и заколочен. Доски на крышке лежали крест-накрест, почерневшие от воды и времени. Сверху накидали железа и строительного мусора, будто боялись, что оно поднимется само.

Ретта смотрел на эту крышку так, как смотрят на слово, которое нельзя произнести, но невозможно не прочитать.

Он отступил на полшага. Потом снова приблизился, будто проверяя, не исчезнет ли.

Не исчезло.

Дождь начался с одной капли.

Она ударила по его лбу и побежала вниз по переносице. Ретта не вытер. Стоял неподвижно.

Вторая капля. Третья.