Анна Шоу – Красная Нить Акайто (страница 13)

Сайори не ответила.

Он всё равно нажал.

Щелчок.

Шипение плёнки. Сухое, неровное. Будто её хранили не в коробке, а в сырости.

А потом тишина.

Не «ничего». Тишина с весом. Тишина, в которой слышишь себя изнутри.

Ретта слушал и не моргал. Голова чуть наклонилась, как у человека, который ловит в шуме один правильный звук.

Первое, что проступило, были шаги.

Лёгкие. Быстрые. По гравию.

Сайори закрыла глаза. У неё в животе поднялась пустота, как перед падением.

Шаги стали ближе, дробнее. Дыхание в записи прерывистое, частое, так дышат, когда горло пересохло от страха. В этом дыхании было слишком много её.

Ретта дёрнул плечом, будто его ударили. Он хотел выключить, но пальцы не двинулись.

Второе дыхание появилось рядом, чуть позже. Мужское. Тяжёлое. Слишком близко.

Ретта резко втянул воздух. И этот звук в настоящем совпал с тем, что было на плёнке, до неприятного.

Сайори почувствовала, как у неё свело горло. Не воспоминанием. Телом. Словно грудь опять стала тесной.

На записи зашуршала ткань. Рывок. Короткий металлический звук, тонкий.

Ретта вздрогнул.

Сайори машинально подняла руку к уху. Там кольнуло так, будто серьга цепанула кожу и сорвалась.

Запись продолжала.

Шаги остановились.

Тишина стала плотнее. В ней было слышно, как кто-то стоит очень близко и не двигается.

Потом прозвучал голос мужчины. Одна фраза.

– Ты не должна была видеть.

Слова были спокойные. Не крик. Не истерика. Рабочий тон, от которого становится хуже, чем от угроз.

Ретта уронил подбородок, словно его удерживал невидимый вес. Он слушал дальше, и его лицо стало бледнее на глазах, будто кровь ушла вниз.

На плёнке раздался короткий звук удара. Не звонкий. Глухой.

Потом дыхание сбилось. Женский звук, который не успел стать криком.

Всплеск воды. Громкий, близкий.

И сразу после этого другое. Бульканье. Захлёб. Пальцы, которые бьют по камню. По стенкам. Быстро, отчаянно, срывая кожу.

Ретта сделал шаг назад и почти упал, но удержался. Колени дрогнули.

Сайори прижала ладонь к груди. Пальцы не нашли там ничего, что можно остановить. Горло сводило так, будто туда залили холодную воду и забыли вылить.

На плёнке звук стал глуше. Как будто всё происходило под водой. Потом всё стихло.

Осталась только вода. Медленная. Ровная. Как будто ничего не случилось.

Плёнка шипела дальше, вхолостую, но Ретта уже не слышал этого шипения. Он смотрел в одну точку и дышал так, будто ему не хватает воздуха.

Потом диктофон выскользнул из его руки и упал на мокрый асфальт.

Ретта опустился на колени.

Не театрально. Просто ноги перестали держать.

– Нет, – сказал он. – Нет.

Он повторил это ещё раз, почти без звука.

Лицо было мокрым. Не от дождя.

Сайори стояла рядом, в тени, и чувствовала у себя в горле ту же тяжесть, что была на плёнке. Воздух не хотел идти в лёгкие. Тело помнило, как оно пыталось вдохнуть воду и не смогло остановиться.

Ей пришлось сделать шаг в сторону, к стене, чтобы не упасть. Пальцы нашли бетон, холодный, мокрый. Она упёрлась лбом в стену, коротко, как удар.

Ретта поднял голову и посмотрел на колодец.

Доски закрывали провал. Но теперь он знал, что под ними есть вода, даже если там давно сухо. Вода не обязана быть настоящей. Ей достаточно быть в тебе.

Он подполз ближе и положил ладонь на каменный край.

Сайори увидела, как он нащупал углубление. Маленькое, неглубокое. Стершееся. Но форма ладони всё ещё была узнаваема. Отпечаток, оставленный когда-то пальцами, которые пытались удержаться.

Ретта обвёл углубление кончиками пальцев.

Его рука была больше, грубее, но движение получилось точным, будто он уже делал так.

Сайори выдохнула. Белый пар вышел из её рта, хотя вокруг не было мороза.

– Это… – сказал Ретта и замолчал.

Он не мог подобрать слово. Любое слово делало бы это «просто событием». А это было не событие. Это было возвращение.

Сайори сделала шаг ближе и заговорила так, чтобы он услышал не ушами.

– Слушай не звук, – сказала она. – Слушай паузу.

Ретта вздрогнул и резко оглянулся.

– Кто здесь.

Сайори не стала отвечать на вопрос. Она знала, что если он начнёт искать её глазами, он начнёт защищаться. А место не любит защит.

– Это место помнит лучше тебя, – сказала она. – Оно не отпустит, пока ты не признаешь.

Ретта тряс головой, будто хотел вытряхнуть запись из черепа.

– Это не я.

Сайори молчала секунду. Потом сказала коротко, без утешения.

– Это ты.

Ретта поднялся, шатаясь. Отступил от колодца, будто от огня.

– Я не хочу, – выдавил он. – Я не хочу знать.

Сайори не подошла ближе. Не тронула его. Она и так чувствовала, как у него дрожат мышцы, как зубы стучат не от холода.

– Уже знаешь, – сказала она. – Просто ещё споришь.