Анна Шоу – Красная Нить Акайто (страница 12)

Потом вода пошла гуще, и город начал расплываться. Огни стали мягкими пятнами. Крыша зашумела. Вода потекла по парапету, каплями сорвалась вниз.

Ретта поднял голову, подставляя лицо дождю, как будто хотел, чтобы вода выбила из него всё лишнее. Но это не смывало. Это только возвращало.

Он снова посмотрел вниз.

Крышка колодца блестела мокрой доской, и над ней поднялся пар. Не дым. Просто тёплый воздух, как над асфальтом после дождя. Он поднялся и собрался в форму на секунду дольше, чем должен.

Сайори увидела, как Ретта перестал дышать.

Пар у колодца будто стал похож на человека. На женщину. Не белое платье и не красивые складки, ничего такого. Просто светлая вертикаль среди мокрого двора. Рука поднялась медленно, как жест из привычки.

Не зов.

Жест, который остаётся в мышцах после чужих прикосновений.

Ретта сделал шаг к краю крыши.

Сайори резко сжала пальцы на бетоне. Ладонь обожгло холодом и мелким камнем. Ей захотелось крикнуть, но она знала, что голос ничего не изменит. Она не управляет им. Она тоже внутри этого.

Пар внизу распался. Сразу. Будто кто-то выключил картинку.

Остался только колодец, доски, мокрый мусор и вода, которая ползёт по краям.

Ретта стоял на крыше, промокший насквозь. Плечи дрожали мелко, не от холода, от напряжения. Он посмотрел на свои ладони, будто проверяя, не появились ли на них следы. Потом резко провёл рукой по шее, по линии, которая не исчезает ни под душем, ни под дождём.

Он развернулся и пошёл к двери.

Шаги были тяжёлые. Не бег. Не паника. Тупое упрямство человека, который решил, что завтра он будет ближе к ответу, даже если ответ ему не понравится.

Сайори подождала, пока дверь за ним не закроется.

Только тогда она отошла от края.

Спуск по пожарной лестнице был скользким. Металл лип к ладоням. Вода стекала по рукавам внутрь. Сайори двигалась быстро, не потому что спешила, а потому что тело само требовало оказаться на земле, под крышей, где меньше ветра и больше стен.

Она дошла до своего дома и поднялась на третий этаж.

В комнате было душно и сыро, несмотря на дождь снаружи. Алтарь стоял на месте. Кукла лежала так же, как всегда. Нить на её шее выглядела темнее при слабом свете, будто намокла.

Сайори скинула плащ на спинку стула. Волосы прилипли к лицу. Она вытерла щёки тыльной стороной ладони, не проверяя, вода там или что-то ещё.

Под половицей у стены был тайник. Низко. Там, где доска чуть играла, если знать, куда нажать.

Сайори опустилась на корточки и поддела край. Пальцы нашли щель легко. Будто делали это много раз.

Внутри лежало то, что она ненавидела трогать.

Нож.

Лезвие темнело пятнами. Рукоять была стёртая, тёплая от руки, хотя металлу неоткуда брать тепло. На острие сидела тонкая ржавчина, как сухая корка. От ножа тянуло старой водой и железом.

Сайори взяла его и почувствовала, как в запястье стянуло. Красная линия там стала горячее. Нить не радовалась. Нить требовала.

Сайори положила нож рядом с куклой, на ткань.

Посмотрела на лезвие, потом на свои пальцы.

Ей хотелось спрятать его обратно. Заколотить половицы. Перестать дышать. Но круг не отпускает тех, кто останавливается. Он наказывает остановку быстрее, чем действие.

Сайори села на татами, лицом к алтарю.

– Завтра, – сказала она тихо.

Не обещание. Не угроза. Расписание.

За окном дождь продолжал лупить по крышам. Город размазывался, будто его кто-то стёр ладонью.

Сайори закрыла глаза и на секунду увидела тот двор снизу, мокрую крышку колодца и руку из пара, поднятую к небу.

Ретта увидел её. Значит, место отметило следующую точку.

Сайори открыла глаза.

Нож лежал рядом.

И утро уже было ближе, чем ей хотелось.

Глава 9: КАРТА ТИШИНЫ

Ночь была мокрой. Не дождь, а остаток дождя, который держится на досках, на камне, на металле, на коже.

Колодец во дворе выглядел как забытая заплатка. Заколочен. Доски крест-накрест, почерневшие, местами вздувшиеся. Мох на щелях. Ржавые гвозди торчат под странными углами, как зубы.

Сайори стояла рядом, в тени подъездной стены. Плащ тянул воду, тяжёлый по краям. Она не пряталась нарочно. Просто здесь так принято, даже у живых.

Она ждала не потому, что «знала». Потому, что место уже потянуло.

Эта тяга не была мыслью. Скорее привычкой тела, которая не спрашивает разрешения. Внутри у неё тянуло к колодцу так же, как тянуло в ту ночь, когда ноги сами понесли к краю, а разум ещё пытался договариваться.

Шаги послышались поздно, как будто двор сперва не хотел их пускать.

Ретта вышел из подъезда медленно. Неуверенно. Он держал руки в карманах, плечи были подняты, как у человека, который ждёт удара. Он смотрел под ноги, будто боялся наступить на что-то, что откроет новый провал.

Остановился у колодца. Долго смотрел на доски, на мокрый мох, на гвозди.

– Зачем я здесь, – сказал он тихо.

Никто не ответил.

Сайори сделала шаг ближе. Не на свет. Просто ближе. На расстояние, где её присутствие становится ощущением, даже если глазом ничего не поймать.

Ретта вздрогнул и обернулся. Пусто.

Он снова повернулся к колодцу и будто собрался уйти, но остался. Стоял, как на месте проверки, где от тебя ждут правильного ответа.

Сайори вынула из кармана диктофон.

Старый, кассетный. Потёртый корпус, кнопки пожелтели, на крышке царапины, которые не стираются ногтем. Он был тяжёлым и холодным, как предмет, который лежал слишком долго там, где нет воздуха.

Сайори держала диктофон на ладони и на секунду ощутила под пальцами не пластик, а ткань и чужой пот. Пояс. Шов. Карман, в котором он оказался случайно и остался, потому что в ту ночь не было времени проверять карманы.

Она не стала думать дальше. Думать мешает. Место любит, когда ты реагируешь.

Сайори положила диктофон на доски, прямо на влажную черноту дерева. Не прятала. Не подсовывала в руки. Просто оставила там, где Ретта вынужден будет увидеть.

Ретта заметил предмет не сразу. Сначала он смотрел на гвозди, на мох, на край доски. Потом взгляд соскользнул на диктофон, и он замер так, будто в темноте кто-то включил лампу ему в лицо.

– Это… что, – сказал он.

Он наклонился и взял диктофон.

Пальцы сжали корпус слишком сильно. Он словно проверял, настоящий ли он. От диктофона к его ладони пошёл холод, и у Ретты дёрнулась челюсть. На шее, под линией, напряглась мышца.

Сайори почувствовала ответ в своём запястье. Красная полоса там стала горячей, как если бы её подтянули.

Ретта держал диктофон перед собой, не решаясь нажать ни одну кнопку. Как будто боялся, что звук станет доказательством.

– Ты хочешь, чтобы я это включил, – сказал он в пустоту.