Анна Шоу – Красная Нить Акайто (страница 4)

– Четвёртая.

Она вышла, и дверь снова скрипнула, уже ей вслед. На улице воздух показался плотнее, чем раньше, хотя погода не менялась.

Пятая точка была современной и от этого раздражала сильнее всего.

Камера на углу. Чёрная, маленькая, аккуратная. Она смотрела на перекрёсток круглые сутки и делала это без стыда.

Сайори встала прямо под ней и подняла голову. Объектив был тёмным, как зрачок. Секунду ничего не происходило, потом пришла вспышка.

Не старая. Не из тех, что пахнут плесенью.

Двое у этого же угла. Год назад. Голоса рвут воздух. Он хватает её за руку. Она вырывается. Ладонь летит в его лицо. Он толкает. Она падает на мокрый асфальт. Камера всё видит и молчит.

Сайори достала из кармана маленький камень. Острый, тяжелый. Бросила.

Стекло треснуло. Камера дёрнулась и замерла. На секунду показалось, что воздух стал легче, но это была короткая иллюзия.

– Пятая.

Сайори опустила голову и прислушалась к себе.

Боль в ладони от ожога пульсировала тупо. Пальцы саднили от проколов. В груди стояло лёгкое давление, как от тесного воротника. И ещё было ощущение связки между точками, невидимой и строгой.

Пять мест. Пять ран. Пять якорей.

Не красивые символы. Геометрия, которая держит.

Сайори пошла обратно к колодцу.

Ноги стали тяжёлыми, будто на подошвы налипла грязь. Она шла по знакомым улицам и чувствовала круг вокруг района так же отчётливо, как чувствуют границу огня. Снаружи люди спешили на работу, смеялись, ругались по телефону. Внутри этого круга звуки были чуть глуше, будто воздух забирал часть голоса себе.

На поляне колодец стоял так же спокойно.

Сайори подошла к краю.

Тянуло вниз. Не романтично и не красиво. Просто притяжение, упрямое, как привычка. Носок ботинка оказался над пустотой. Ещё шаг, и спор прекратится. Ещё шаг, и вода закроет рот.

Её пальцы в кармане нащупали металл.

Сайори вытащила шпильку. Хана-кандзаси, старая, потускневшая. Серебро с патиной. На конце маленький цветок сакуры, почти стёртый.

Не украшение. Не память. Метка.

Она подержала шпильку на ладони и почувствовала, как холод металла выравнивает дыхание. Это было не утешение, а инструмент. Подсказка для Ретты. Предмет, который он поднимет, потому что заметит, потому что не сможет пройти мимо странного.

Сайори убрала шпильку обратно.

Не сегодня. Сегодня он ещё должен пытаться ломать воздух.

Она села у колодца, спиной к стволу старого дерева, которое росло на краю поляны. Закрыла глаза.

Связь показала Ретту не как видение, а как сухую картинку, будто кто-то включил камеру внутри его квартиры.

Он сидел за столом. Перед ним лежала карта района. Он делал отметки ручкой. Медленно, аккуратно. Проводил линии, прикидывал расстояния. Искал закономерность, как ищут выход из пожара, когда не видно огня.

Сайори не улыбнулась. Её губы только дрогнули, и это движение было почти чужим.

– Ищи, – сказала она тихо, в пустоту. – Рисуй.

Ретта поднял голову. Оглянулся, как будто услышал звук. Лицо стало напряжённым, он нахмурился. Потом снова опустил взгляд к карте, упрямо, как человек, который не позволяет себе паники.

Сайори открыла глаза.

Небо было низким. Серым. Воздух пах мокрой травой и плесенью.

Круг держал ровно пятьсот метров. Не больше. Не меньше. Не потому что так красиво. Потому что так замкнулось.

Сайори провела пальцами по запястью, там, где старый шрам иногда становился горячим от сырости. Это тепло отвечало ей сейчас как слабый ток.

Ретта был внутри. Он отмечал границы, ломал воздух, собирал факты.

Выхода не было.

Была только дверь.

И она знала, что рано или поздно он перестанет искать её в стенах и начнёт искать того, кто поставил круг.

Сайори опустила ладонь на траву и почувствовала влажную землю.

Ей нельзя было прыгать. Ей нельзя было исчезнуть. Пока нет.

Она сидела у колодца и ждала не конца, а первого шага Ретты в правильную сторону.

Там, где он ещё не понимал, что это тоже шаг внутрь круга.

ГЛАВА 4: КАЧЕЛИ

Луна висела низко. Свет от неё был не белым, а грязноватым, как от лампы в подъезде, которую давно не меняли.

Сайори шла по улице без спешки. Ночной воздух был влажным, пах бетонной пылью и чем-то затхлым из ливнёвок. Проезжали редкие машины, фары вырезали на асфальте полосы и гасли. Никто не оглядывался на неё. Так и должно быть.

В ладони лежала шпилька. Хана-кандзаси. Старое серебро, тяжёлое для такой вещи. Металл быстро вытягивал тепло из кожи. На конце цветок, почти стёртый, линии лепестков сгладились, будто его терли пальцами много лет.

Сайори держала шпильку так, чтобы не оставить на ней лишнего. Не из аккуратности. Из привычки.

Детская площадка была в конце квартала, между домами. Днём сюда не приводили детей. Никто не говорил почему. Просто не задерживались. В этом месте всегда хотелось ускориться и уйти.

Песок под ногами оказался мокрым и холодным. Сайори ступила на него и почувствовала, как подошва будто на секунду прилипла. Ржавые цепи качелей скрипнули от ветра, хотя ветра почти не было.

Две качели раскачивались сами по себе. Небольшой ход, ровный, как дыхание того, кто спит и не просыпается даже от шума.

Сайори подошла ближе. Она не смотрела по сторонам, ей и так было ясно, что никто из соседних окон не наблюдает. Люди в таких домах ночью вжимают головы в подушки. Если где-то скрипит железо, они делают вид, что это трубы.

Сайори села на качели. Деревянное сиденье было потрескавшимся, шероховатым. Через ткань брюк чувствовалась влажная заноза, как предупреждение.

Она оттолкнулась ногами.

Вперёд.

Назад.

Скрип цепей стал ровнее. Ритм подхватил тело и упростил мысли. Внутри, под кожей, тянуло тонко и настойчиво, как если бы кто-то держал за нитку.

Сайори закрыла глаза.

Сначала ничего. Только холод на скулах, мокрый запах песка и ржавчины. Потом пришёл первый провал.

Смех ребёнка. Короткий, резкий, как удар по стеклу. Ноги в воздухе, ощущение высоты, ступни в тонких кедах. Свист цепей, быстрый, весёлый. И тут же резкое пустое место, будто кто-то выдернул кадр.

Сайори не открывала глаз. Она качнулась выше.

Вперёд.

Назад.

Второй провал был липким. Голоса взрослых, злые, сорванные. Слова не складывались, но смысл давил на кожу. Пальцы на плечах, слишком сильные, до боли. Плач, сухой, без воздуха. Потом глухой удар, как если бы ладонь попала по щеке. И снова пустота.

Сайори почувствовала, как напряглись её мышцы живота. Тело пыталось остановиться, но она не дала.