Анна Шоу – Красная Нить Акайто (страница 16)

– Настолько, насколько мне дают.

Ретта проглотил слова, которые лезли из горла сами. Почему. Как. За что.

Он указал подбородком на нож.

– Это… то самое.

Сайори не посмотрела на нож сразу. Сначала на его руки. На пластырь на пальце. На пыль под ногтями.

– Ты нашёл то, что держали в стене, – сказала она. – Этого было достаточно, чтобы я стала видимой.

– Для чего.

– Чтобы ты перестал говорить с пустотой.

Ретта коротко усмехнулся, без облегчения.

– Мне нравится моя пустота. Она хотя бы молчит.

Сайори сделала шаг в кухню. Осторожно, как будто проверяла пол.

Она посмотрела на разбросанные бумаги.

– Ты собираешь это как проект.

– Я пытаюсь понять, – сказал Ретта. – Я пытаюсь не сойти с ума.

Сайори опустила взгляд на одну фотографию, где был двор и тёмное пятно колодца в углу.

– Ты уже внутри, – сказала она. – Тебя просто ещё держат за горло не до конца.

Ретта резко вдохнул. Провёл рукой по шее.

– Тогда говори, – выдавил он. – Раз уж пришла.

Сайори не торопилась.

Она достала из кармана маленькую пластиковую карту, потёртую, без логотипов, с царапиной на углу. Положила на стол рядом с ножом, но не касаясь ткани.

Ретта посмотрел на карту, потом на Сайори.

– Это что.

– Ключ, – сказала она. – От комнаты, куда сложили то, что у тебя отняли.

– Где.

Сайори помолчала секунду, будто решала, сколько можно сказать, не распоров воздух до крови.

– Здание Кодзима, – сказала она. – Ты ходил туда так часто, что ноги помнят маршрут. В подвале есть хранение. Сектор D. Третья дверь слева. Там коробка с твоей фамилией.

Ретта напрягся.

– Откуда ты знаешь.

Сайори подняла запястье. На коже был тонкий белый шрам, ровный, как от верёвки. Не свежий. Старый.

– Оттуда же, откуда ты нашёл нож в стене, – сказала она. – Это не знания. Это возврат.

Ретта машинально тронул своё запястье. Под рукавом была полоска, которую он раньше считал следом от часов. Сейчас она казалась слишком правильной.

Он уставился на карту.

– Я должен пойти и украсть… что.

Сайори ответила коротко.

– Себя.

Ретта покачал головой.

– Ты понимаешь, как это звучит.

– Я устала заботиться о том, как это звучит, – сказала Сайори. – Идёшь или нет.

Ретта сглотнул. Его взгляд упал на нож. Потом на пыль, на развороченную спальню, которую он видел краем мысли. Вся квартира выглядела как вскрытая рана.

– Сейчас, – сказал он. – Я пойду сейчас.

Сайори кивнула.

– Днём проще. Ты там свой.

Ретта пошёл в ванную. Умылся холодной водой. Поднял голову к зеркалу и увидел себя таким, каким не хотел быть. Небритым, измождённым, с красными глазами. Он надел джинсы, рубашку, куртку. Вернулся на кухню.

Сайори стояла у окна. Не прижималась к стеклу, не всматривалась. Просто слушала улицу, как будто ловила ритм.

– Я готов, – сказал Ретта.

Она обернулась.

– Я снаружи. Внутрь не зайду.

– Почему.

– Там барьер, – сказала Сайори. – Для таких, как я. И для таких, как ты, когда тебя окончательно отрежут.

Ретта взял карту.

– Если меня остановят.

– Не остановят, – ответила Сайори. – Ты сам открывал эту дверь.

На улице было слишком солнечно для того, что происходило. Люди шли по делам, кто-то смеялся у автомата с напитками, у кого-то звенели ключи. Они не смотрели на Ретту так, как он сам смотрел на себя.

Метро пахло железом и влажной резиной. В вагоне было полупусто. Ретта сидел и держал карту в ладони, чувствуя пластик кожей, будто это могло помочь не рассыпаться.

Сайори сидела напротив. Тень под её ногами была. Это бесило сильнее, чем если бы её не было. Тень означала, что всё это происходит на самом деле.

Они вышли в деловой район. Стекло. Бетон. Сухие углы. Здание Кодзима поднималось вверх ровной серой плитой. Внутри было прохладно и слишком чисто.

Сайори остановилась у входа.

– Я здесь, – сказала она. – Иди.

Ретта шагнул к турникету.

Охранник поднял глаза и кивнул, даже не задержав взгляд. Как будто видел его каждый день. У Ретты от этого под кожей поползло неприятное.

Лифт. Подвал. Коридор. Свет тусклый, белый, без тепла.

Сектор D он нашёл не по табличкам. По ногам.

Третья дверь слева.

Считыватель мигнул зелёным. Щелчок был сухой, уверенный. Дверь открылась.

Комната хранения пахла картоном и пылью. Стеллажи, коробки, наклейки. Всё подписано, всё разложено, как будто порядок способен удержать то, что не удерживается.