Анна Шоу – Красная Нить Акайто (страница 18)

Под печатью иглой были выведены два слова: отрезано, хранить.

Ретта положил карточку на стол и перевернул следующий лист.

Это не был договор. Не было штампов и длинных формулировок. Был один абзац, написанный коротко, почти бытовым языком. Под ним пустое место для подписи и рядом круглый бурый отпечаток ладони.

Текст был такой:

я, ретта кодзима, подтверждаю

я не держу в памяти имя сайори мизуки

я не стану искать

я не стану говорить

я не стану мстить

если вспомню, снова подтвержу

Ни угроз. Ни обещаний. Только ровное «не стану», повторенное как удары.

Под текстом была его подпись. Неровная, будто руку держали не за плечо, а за запястье. И рядом отпечаток ладони.

Ретта смотрел на отпечаток и понимал, что это не подделка. Это его кожа. Его линии.

Он закрыл глаза и попытался вдохнуть. Воздух не стал легче.

Ретта потянулся к белому конверту и развязал нитку. Узел поддался не сразу. Пальцы дрожали, и от этого злость внутри росла.

В конверте были листы, сложенные втрое. Бумага тонкая, уже мягкая от времени, но чернила держались.

Почерк был женский. Местами ровный, местами сбитый. Будто первые строки писали за столом, а последние на коленях.

Ретта начал читать.

…если ты открыл это, значит, у тебя ещё остался кусок упрямства.

они будут говорить, что ты выбрал сам.

я не знаю, что хуже, выбрать или согласиться, когда тебя загнали.

ты всегда хотел доказательства. ты прятал их так, будто от этого мир станет честнее.

ниже было подчёркнуто.

диктофон. плёнка.

ты сунул его ко мне, а потом сказал, что это случайность.

я спрятала его там, где никто не полезет руками.

в колодце, под крышкой, в банке, в глине.

если ты слушаешь запись, значит, круг снова держит тебя.

Ретта перевёл дыхание и продолжил.

не верь бумаге. верь своему телу.

если ты читаешь это и у тебя дрожат пальцы, значит, не всё отрезали.

если ты читаешь это и тебя тянет вниз, значит, я рядом, даже если ты меня не видишь.

Последняя строка была выведена криво, словно чернила закончились.

не пытайся быть чистым. просто дойди.

Ретта опустил листы на стол.

Ему хотелось ударить кулаком по бетону. Хотелось закрыть сейф и сделать вид, что ничего не было. Хотелось исчезнуть из собственного имени.

Из темноты у стены шагнула Сайори.

Не как в кухне, не так плотной. Здесь она была тоньше, будто воздух держал её на честном слове. Но её было видно. Платье, волосы, бледная кожа на запястье.

– Ты видел, – сказала она.

Ретта поднял на неё лицо.

– Это моя подпись.

Сайори молчала секунду, потом сказала сухо.

– Да.

– Меня… купили.

– Тебя оставили жить, – ответила Сайори. – Это не одно и то же.

Ретта взял карточку с печатью и сжал её. Воск впился в кожу ребром.

– Зачем ты показала мне это.

Сайори посмотрела на конверт, на листы.

– Я не показываю. Это место возвращает. Я только рядом, чтобы ты не остановился.

Где‑то над ними раздался короткий сигнал. Не сирена. Один резкий писк, как у системы, которая заметила то, чего не должно быть.

Потом второй. Дальше пошло чаще.

Сайори повернула голову к двери.

– Пора, – сказала она.

– Куда.

Сайори кивнула на коридор.

– Не наверх.

Ретта схватил конверт и карточку, сунул в папку, папку под мышку. Коробку с фотографиями он на секунду поднял, понял, что не утащит, и оставил. Только красную нить с узла забрал в карман, сам не понимая зачем.

Они вышли в коридор.

Сигналы стали громче. Где‑то наверху хлопнула дверь. Потом ещё одна. Послышались голоса.

Ретта побежал за Сайори, не задавая вопросов. Здесь вопросы отнимают скорость.

Они свернули в служебный проход, где трубы висели низко. Ретта задел плечом металл, содрал кожу через ткань куртки, но не остановился. Сзади голоса стали ближе.

– Кто там.

– Стоять.

– Вызови пост.

Сайори не отвечала. Она шла впереди, будто знала каждый поворот.