Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 20)
Сам виноват. Ему и расхлёбывать.
Нет, больше никаких ошибок. Хватит плыть по течению, пора многое менять… И начать, естественно, следует с себя.
47
Оставшиеся пачки сигарет он выкинул в урну возле офиса без всякой жалости. Курение Якову никогда не нравилось — по правде говоря, он сам не до конца понимал, по какой причине начал делать то, что было глубоко неприятно. Но разве это единственная его ошибка? Конечно, не единственная, и далеко не самая страшная.
Зажигалку Яков оставил — мало ли, пригодится. А потом, вздохнув гораздо свободнее, чем даже пятью минутами ранее, вошёл в здание, по пути доставая мобильный телефон.
Вот он — номер Полины. Был у него в памяти телефонной книги все эти годы. Никто не мешал написать и поинтересоваться, как дела… кроме его страхов и уверенности, что он ей только помешает. Да и угрызения совести никто не отменял — Якову до сих пор было не по себе, когда он вспоминал их единственную ночь, как он воспользовался открытостью и покорностью Полины, наобещал ей с три короба, а затем сбежал.
Сообщение он набирал, поднимаясь в лифте на четвёртый этаж, где находился его кабинет, и решил быть кратким.
«Поль, нам нужно поговорить. Могу я после работы подъехать к тебе?»
Прочитала сообщение она практически сразу, но ответила минут через пятнадцать — и увидев этот ответ, Яков усмехнулся.
«А домой тебе не надо? И вообще, кто Пашу из школы будет забирать?»
Толстый намёк, ну конечно. У тебя собственная жизнь, чего ты в мою лезешь? Нет уж, хватит, им достаточно помыкали.
«Сегодня Пашу будет забирать Оксана. Так что, я могу подъехать? В квартиру подниматься не стану, если не хочешь, давай поговорим на лавочке у подъезда».
Вопрос про «домой не надо» Яков решил проигнорировать. Будем считать его риторическим.
«А если я сегодня не могу? У меня, может, свидание».
Скрипнув зубами, Яков ответил:
«Тогда в другой день. Но если ты совсем-совсем не можешь, давай поговорим по телефону».
Вновь молчание — уже не на пятнадцать минут, но на пять точно.
Яков был уверен: Поля согласится. Это же Поля. Да и она задолжала ему разговор и наверняка прекрасно понимает это. И сопротивляется больше потому, что банально не хочет слышать упрёки и обвинения.
Вот только упрекать и обвинять Яков не собирался.
«Хорошо, подъезжай. К семи сможешь?»
«Смогу».
«Адрес подсказать?»
«Не надо. Я помню, где ты живёшь, найду».
«Тогда в семь буду ждать тебя на детской площадке».
Вот и отлично.
Отложив телефон, Яков обрадованно улыбнулся. Настроение неуклонно пошло в гору.
48
Когда Яков написал, я уже вовсю сидела за работой, а мама кашеварила на кухне праздничный первосентябрьский обед.
«Могу я после работы подъехать к тебе?»
Увидев эту фразу на экране телефона, я сглотнула и, сорвавшись с места, помчалась туда, куда мчалась в любой непонятной ситуации, — к маме.
— Ты чего бежишь как на пожар? — поинтересовалась она, когда я влетела на кухню, и сдула со лба прядь волос, что лезли в глаза, пока она рубила любимый Иришкин крабовый салат.
— Яков хочет после работы подъехать, чтобы поговорить.
— Ага, — улыбнулась мама, явно обрадовавшись. — А ты чего, боишься?
Я подумала и ответила:
— Как говорится: «Я не трус, но я боюсь».
— Ну, боишься — не боишься, а встретиться и пообщаться придётся. Не волнуйся, пять минут позора — и ты свободна, — своеобразно подбодрила меня мама, я фыркнула и ушла обратно в комнату, к своей рукописи. Села перед компьютером, сжала в ладонях мобильный телефон, закусила губу почти до боли и задумалась.
Хотелось, честно говоря, выторговать себе ещё пару дней для передышки. Бессмысленно, конечно, но я действительно банально трусила. А когда человек трусит, он порой огрызается — вот я и огрызнулась, отвечая Якову.
И почему я думала, что он огрызнётся в ответ? Ну, потому что мне казалось: раз он решил написать и попросить о разговоре, значит, должен злиться. Я бы на его месте очень злилась.
Однако Яков не огрызнулся, спокойно ответил и повторил свою просьбу. Я вновь помедлила, а потом сделала сущую глупость, написав про своё свидание. Без утверждения, скорее вопросительно, но тем не менее… Почти сразу пожалела, но удалять сообщение было поздно — Яков прочёл и принялся строчить ответ.
«Если ты совсем-совсем не можешь, давай поговорим по телефону».
Р-р-р! Как он может быть таким невозмутимым? Меня от противоречивых эмоций разрывает, а он… Нет, надо прекращать. Встретиться, всё прояснить и перестать мучить себя любыми недомолвками.
Но как это устроить так, чтобы Иришка ничего не заметила? Приглашать Якова в квартиру точно не стоит. Значит, лучше и правда поговорить во дворе. Часиков в семь, когда моя мама и Иришка будут ужинать, отлучиться на несколько минут. Дочери сказать, что кто-нибудь должен подъехать, например, забрать вещь, которую я продаю через интернет. Такое пару раз случалось, она поверит.
Не могу же я сказать, что встречаюсь с её отцом?!
Хотя когда-нибудь точно придётся.
49
После того как мы забрали Иришку из школы, она почти захлёбывалась эмоциями, стремясь рассказать нам обо всём, что случилось в школе. Какая замечательная учительница! Какие хорошие ребята! И на уроках было интересно!
— А с кем ты сидишь? — спросила я и вздохнула, услышав восторженный ответ:
— С Пашей! Мы сами так захотели, Анна Николаевна разрешила.
— И как он тебе?
Меня почему-то беспокоил этот мальчик. Нет, вовсе не потому, что его появление помешало Якову быть со мной, — по какой-то другой причине, которую я никак не могла сформулировать. В любом случае я понимала, что на Иришку он похож лишь внешне — моя дочь не позволила бы себе плакать только потому, что не хочет в школу.
— Паша славный, — покивала Иришка. — Только недоверчивый. И ранимый. Не хочет, чтобы его обижали, поэтому будет обижать всех сам.
— Он и тебя обижает? — всполошилась я. Ещё не хватало!
— Нет, — засмеялась Иришка. — Он пока никого не обижает. Но смотрит на всех с подозрением и, мне кажется, потом будет обижать. Не волнуйся, мам! Он не сможет меня обидеть. Ты же знаешь, я не обидчивая!
Я вздохнула и погладила дочку по голове. Беспокойство усиливалось, но я старалась не подавать виду. Хорошо, что, когда я забирала Иришку из школы, мне на глаза не попались Паша и Оксана — иначе я бы накрутила себя окончательно и бесповоротно.
Я была не уверена, что Иришка сможет побороться за себя, если её действительно начнут обижать, и это пугало меня до паники. Как отреагирует её сосед по парте, когда узнает, что она его сестра? Сомневаюсь, что Паше такое понравится. А уж если эти новости дойдут до его матери…
Да, вот о чём нужно будет попросить Якова в первую очередь. Никто ничего не должен знать!
Решив так, я понемногу успокоилась. Иришка и мама этому поспособствовали — трудно было удержать в себя смятенное настроение, когда вокруг сплошная радость и беззаботность, да и обед мама приготовила такой, что закачаешься. Кроме того, погода была отличной, светило яркое солнце — в общем, на улице продолжалось лето, и мы сразу после обеда вышли на прогулку, гуляли почти до самого ужина. Я с трудом вспомнила, что пора бы и честь знать, кроме того, я не хотела, чтобы Яков застал нас во дворе, поэтому в половине шестого загнала всех домой.
А около семи, когда мы с мамой уже разогревали на ужин вчерашние котлеты с картошкой, а Иришка играла в своей комнате, я сказала, что ненадолго выйду и поспешила в прихожую.
— Поль, — проговорила мне вслед мама, переворачивая котлеты, — удачи. И не горячись. Что бы он ни сказал.
— Думаешь, он скажет что-то плохое? — я тут же перепугалась и насторожилась, и мама улыбнулась.
— Я думаю, наоборот.
50