Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 21)
Несмотря на всю неоднозначность ситуации, радужное настроение у него так и не исчезло. Не исправило положение даже двухчасовое совещание с руководством — Яков всё равно ощущал себя гораздо более живым, чем накануне.
Хотя казалось бы — почему?
Разве произошло что-то хорошее? В конце концов, он ведь узнал, что у него есть дочь, которой уже семь лет, и она понятия не имеет о его существовании. Ситуация хуже некуда, а он почти летает.
Да и с Ксеней ещё придётся повоевать по всем фронтам, но, как действовать в её случае, Якову было понятнее. Для того, чтобы приободриться, ему оказалось достаточно принять решение о разводе. Неважно, получится у него что-то с Полиной или нет — с Ксеней точно всё окончено.
Яков думал, что с Полиной у него вполне может не получиться, но предпочитал не рассуждать об этом. Сейчас главное: добиться у неё разрешения общаться с дочерью. А остальное потом. В любом случае ошибок прошлого лучше не совершать — сначала развод, а уж после новые отношения.
Ехал к Полине он во взбудораженном состоянии, но в этом было больше радости и воодушевления, чем обиды и страха. Хотя обиды и вовсе не было — пережив первое недоумение от осознания, что ему много лет не сообщали важного, Яков решил отпустить свою боль по этому поводу.
Сейчас она могла только помешать ему наладить контакт как с дочерью, так и с Полиной.
А вот боязно было. Боязно, что не сможет найти с Полей общий язык, что она откажет в его просьбе, но в любом случае: страх не причина сидеть на месте. Надо двигаться вперёд.
Когда Яков вышел из машины, на часах было без пяти минут семь, но он, оглядевшись, не обнаружил поблизости Полины — видимо, она ещё не вышла. Поэтому он отправился на ближайшую детскую площадку, сел на лавочку и сделал несколько глотков из захваченной с собой бутылки с прохладной водой, усмиряя волнение.
Небо было безоблачным до безобразия и ярко-синим, но уже начинало отливать оранжевым — солнце клонилось к земле, — да и свет вокруг золотил пока ещё зелёные листья гораздо сильнее, чем днём. По площадке бегали разнополые дети — визжа, хохоча и порой переругиваясь, за ними следили родители — в общем, жизнь кипела, и глядя на неё, Яков окончательно успокоился.
Ему столько лет было плохо, но чёрная полоса не может быть вечной — так, может, наконец настало время для белой?
— Привет, — сказала Полина, садясь на ту же лавочку, но не рядом, а как можно дальше от Якова. В джинсах и обычной голубой футболке, с волосами, стянутыми в хвост на затылке, она показалась Якову удивительно милой и трогательной.
— Привет, — ответил он, кивнув, и улыбнулся — не выдержал, настолько рад был её видеть, несмотря на всю Полинину напускную строгость. — Поль, я не буду ходить кругами, тем более что у тебя наверняка мало времени…
— У тебя тоже, — перебила она его, слегка нахмурившись. — Семья, дети…
Кусается. Ну ничего, пусть.
— Я хочу общаться с Иришкой, — сказал Яков, внимательно следя за выражением лица Полины. — Понимаю, что требую многого, да и это будет сложно устроить, учитывая мой рабочий график и её школу. Но если ты позволишь, мы попробуем что-нибудь придумать.
Кажется, Полина всё-таки не ожидала услышать подобное — потому что на её лице отразилось неподдельное удивление, настороженность в голубых глазах сменилась шоком, и в следующую секунду Полина выпалила:
— А спросить у меня ты ничего не хочешь?..
51
Услышав от Якова первую же фразу, я осознала очевидное: я ждала другого.
Я думала, он всё-таки первым делом спросит, по какой причине я ничего не сказала. Почему столько лет молчала, как могла лишить дочь отца. Ладно он — Иришка-то чем провинилась?
Да, я ждала всего этого: возможно, не так, но иначе — он должен был спросить. Ну или хотя бы поинтересоваться, действительно ли Иришка его дочь. А Яков…
Он смотрел на меня со светлой нежностью, и в его глазах я не видела даже тени негативных эмоций. Он ни в чём меня не обвинял, и я не понимала, как это может быть.
Я прекрасно осознавала, что совершила не слишком хороший поступок. И если первоначальное моё молчание ещё можно оправдать, то дальнейшее… Я решила за всех, украла у Якова дочь, но он не спешил меня ругать.
А лучше бы наорал! Может, в таком случае вопли моей совести были бы чуть тише.
— Мне кажется, я и так потерял слишком много времени, — ответил он тихо и спокойно, глядя на меня с прежней нежностью. — К чему терять ещё, задавая вопросы, на которые я и так знаю ответ?
— Откуда же ты знаешь эти ответы? — огрызнулась я, сжимая кулаки. Всё должно быть наоборот! Это он должен злиться, а я — сидеть и отвечать с невозмутимым достоинством! По крайней мере, когда я порой представляла наш с ним разговор — да, была у меня несколько раз такая фантазия, — видела всё именно так.
Надо же, насколько всё отличается в реальности…
— Я не знаю — скорее догадываюсь. Поправь меня, если я ошибаюсь. — Яков вздохнул, не отводя взгляда. Он вёл себя так же, как и в прошлом — в отличие от меня, он всегда был откровенен и не лгал мне ни в чём. По сути, его совесть была чиста — в отличие от моей. Наверное, именно поэтому я первой отвернулась, не в силах выносить его открытый и прямой взгляд.
Он был словно зеркало, в котором отражалась я — такая я, которой сложно было гордиться.
— Иришка — моя дочь, — продолжал Яков так же негромко, без малейшей тени укора в голосе. — Ты не сказала мне о ней, потому что не хотела разрушать мой брак. Думала, что у меня вновь начали налаживаться отношения с женой, а ты своими новостями всё разрушишь. По крайней мере, так было поначалу. В дальнейшем же… Ты, скорее всего, просто-напросто думала, что не нужна мне. Правильно?
Я закрыла лицо руками и молча кивнула.
Стыд и сожаление захлёстывали меня, как волны корабль во время шторма. И я как никогда раньше осознавала сейчас, что Яков не заслуживал подобного пренебрежения…
А ведь я думала, что он не поймёт моих мотивов. Наверное, считала, что это очень сложно — ну просто высшая психология! А он во всём разобрался, всего лишь разок взглянув на Иришку.
И ни слова упрёка, что особенно меня убивало.
— Вот видишь, всё и так понятно. Поэтому можно не обсуждать. Лучше подумай над моей просьбой, ладно? — Я отняла руки от лица, потому что Яков неожиданно встал с лавочки. Посмотрела на него с недоумением, но не смогла разглядеть выражение его глаз — прямо за его спиной заходило солнце, и я видела лишь общий силуэт. — Подумай, когда и как я могу видеться с Иришкой. Если ты, конечно, не возражаешь. Хорошего вечера, Поль.
Не дожидаясь моего ответа, Яков ушёл, и через несколько мгновений я услышала, как хлопнула дверь его машины.
И только когда автомобиль с тихим шорохом уехал и скрылся за поворотом, я уронила голову на колени и наконец заплакала.
52
Да, кто бы мог подумать, что всего за неделю его жизнь настолько изменится. Но изменения эти были нужны давно.
Помнится, когда он в детстве смотрел фильм про барона Мюнхгаузена, никак не мог понять фразу главного героя про человека, который может поднять сам себя за волосы и даже обязан время от времени это делать. Понимание пришло потом, гораздо позже, когда Яков начал этим заниматься — и в мелочах, банально заставляя себя вставать с кровати по утрам, и в глобальном смысле.
А потом он всё-таки утонул в болоте. Перестал тянуть себя, сдался и даже думал, что сил больше не осталось. Но ошибался — ничто не возникает из нуля, и раз сейчас он чувствовал себя полным сил, значит, где-то они всё-таки были, просто почему-то почти не проявлялись. Может, чтобы начать наконец барахтаться, ему просто было нужно вновь увидеть Полину? Да какая разница, главное — результат.
Первым делом, оказавшись в машине после разговора с Полиной, Яков, выруливая на широкий проспект, позвонил матери. У него всегда были отличные отношения с родителями, они его поддерживали во всём — не поддержали только восемь лет назад, когда он думал о разводе. Но Яков давно не злился на них за это. Наверное, потому что легко мог представить себя на их месте и понимал, что ему тоже было бы трудно смириться, если бы Ваня решил развестись после десяти лет брака. Хотя, наученный горьким опытом, говорить что-либо он бы точно не стал.
— Привет, Яш, — сказала его мама, Ольга Витальевна, подняв трубку. — Спасибо за фотографии! Нам так жаль, что мы не смогли приехать на Пашино Первое сентября…
— Понимаю, мам, — ответил Яков, включив громкую связь. — Но что поделать, если заболели. Ничего, в следующем году посмотрите.
Его родителям не повезло: несколько дней назад они умудрились подцепить какую-то инфекцию — скорее всего, отец принёс из поликлиники, куда пошёл, чтобы впервые за пять лет сделать ежегодную флюорографию, — и теперь оба чихали, кашляли и слегка температурили. Врач сказал, ничего страшного, но на линейку родители Якова не попали.
— Прости, огорчу тебя сейчас, — продолжал он, понимая, что маме будет неприятно, но откладывать разговор не желал. — Ты знаешь, я долго сомневался и, не побоюсь этого слова, терпел, но всякому терпению приходит конец. Я собираюсь подать на развод. Оксане я уже озвучил, сейчас говорю вам с отцом.
— Ясно, — вздохнула Ольга Витальевна. — Нет, Яш, ты меня не огорчил. Я давно к этому готовилась. Всё-таки мы с Мишей совершили тогда ошибку, начав тебя отговаривать… не надо было.