Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 19)
Но подобная фраза вызвала реакцию не только у него — Полину тоже явственно передёрнуло, а вот её мама откровенно улыбнулась. И по этой улыбке он вдруг осознал: она тоже в курсе всего.
И как к этому относиться?
Яков посмотрел на женщину. Взгляд открытый, оценивающий, но не презрительный — неприязни в нём Яков не нашёл. Интересно, почему? Всё-таки он Полину поимел и бросил, если называть вещи своими именами. А может, Варвара Николаевна не знает подробностей? Только сам факт — и всё.
Вполне возможно. Но, по крайней мере, Полинина мама ему точно не враг. А это уже немало.
— Яш, — обратилась к мужу Ксеня, которая с каждым мгновением становилась всё более напряжённой, — я думаю, нам пора. Пашу проводили, теперь надо Ваню отвезти в школу.
Очень хотелось задержаться рядом с Полиной ещё хотя бы на мгновение, но это было невозможно, да и нерационально.
Им необходимо поговорить — это очевидно. Но не сейчас. Просто взять и отбросить в сторону жену и старшего сына Яков не мог. Сначала он должен отправить Ваню в школу, Оксану — домой, и уже потом он напишет Полине.
А если она не ответит, он просто придёт к ней домой. Благо Яков прекрасно помнил, где она живёт.
45
У неё с детства была хорошая интуиция. Именно она когда-то подсказала Ксене, что скоро Яков разоблачит её связь с Игорем, и позволила подготовиться, забеременеть. И вот сейчас интуиция буквально вопила, что между мужем и этой драной кошёлкой, которую Ксеня отлично помнила: именно она врезалась в дверь их машины, несясь на родительское собрание как в задницу ужаленная, — да, между ними что-то есть.
Они смотрели друг на друга как старые знакомые. Причём знакомые достаточно близко. Видимо, одна из его бывших девок.
Возможно, всё не так и в Ксене кричит вовсе не интуиция, а банальная ревность? Ну посмотрели Яков и эта дура друг на друга, так он почти ничего не говорил, она тоже. Ваня больше болтал, и уже по этому факту можно было сделать вывод: выходка мелкой девчонки, которая не побоялась взять Пашу за руку, произвела на старшего впечатление.
Почему-то Ксене не хотелось, чтобы дети подружились. Не дай бог, эта женщина начнёт околачиваться рядом с её мужем! Нет уж, пусть Паша лучше подружится с кем-нибудь ещё. Желательно — с каким-нибудь мальчиком, у которого нет мамы.
Хотя нет, глупые мысли. Неважно, с кем подружится Паша, — у Якова всё равно будут все шансы общаться с этой страхолюдиной. Она наверняка будет приводить свою девчонку в школу, а Яков станет возить Пашу — вот и столкнутся возле школы, и не единожды.
Вот чёрт! Надо было давно научиться водить.
— Яш, — сказала Ксеня, когда они высадили Ваню возле здания его школы, и старший, поправив портфель, быстрым шагом поспешил на занятия, — ты не против, если я пойду в автошколу?
— Не против, — муж пожал плечами. — Делай что хочешь.
От его равнодушного тона Ксеня едва не заорала. Опять он за своё!
— Я хочу, чтобы мы наладили отношения, — сказала она в который раз, изо всех сил стараясь сдерживаться. — А ещё я хочу снизить твою нагрузку. Я всё-таки безработная, даже учёбу уже закончила. Если я научусь водить машину, смогу сама отвозить Пашу. Тебе будет легче.
Вместо того, чтобы обрадоваться, Яков слегка поморщился, и через мгновение стало ясно почему.
— Ксень, совсем не обязательно ревновать меня к каждому столбу.
— Я не ревную, — соврала она, надувшись. Сволочь он всё-таки!
— А то я не знаю, — фыркнул муж. — Я помню, что ты никогда не хотела водить машину. И учиться это делать просто ради того, чтобы я не думал общаться с матерями Пашкиных одноклассников, — ну, так себе цель. Вместо этого лучше найди себе работу. А если не найдёшь, всё равно надо чем-нибудь заниматься, какой-нибудь кружок по интересам…
— Московское долголетие? — съязвила Ксеня, вспомнив название столичной программы поддержки для пенсионеров, но Яков не смутился.
— Что-то вроде того.
Как же она ненавидела его в эту минуту! Как он может быть настолько невозмутимым, когда она вся кипит изнутри?
— Я хочу научиться водить машину, — процедила Ксеня больше из упрямства. — И я научусь! И плевать мне, что ты про это думаешь. Если хочешь думать, что я ревную…
— Я хочу развестись, — повторил Яков свои недавние слова, и она поперхнулась воздухом. — Это единственное, чего я хочу по отношению к тебе, Ксень. Ещё я бы хотел сделать это мирно, но не тешу себя иллюзиями, мир и ты — два антагониста.
— Анта… что?
— Неважно. Просто я принял решение, в ближайшее время озвучу его сыновьям.
— Яш, ты с ума сошёл? — голос сорвался, и Ксеня почувствовала, что готова позорно расплакаться, как глупая девчонка. — Ну какой развод? Я же люблю тебя, а ты любишь меня. Я знаю!
— Если ты меня любишь, то, скорее всего, как кукловоды любят своих кукол, а маньяки — жертв, — с усмешкой сказал Яков, и Ксеня в шоке замерла. Что он несёт? Какие ещё кукловоды, какие маньяки? — А я давно просто плыву по течению, как говно в проруби. У меня осталась одна надежда: что я всё-таки не говно, а сама прорубь. Пусть ледяная, но тогда у меня ещё есть шанс отогреться. С говном же ничего не сделаешь.
— Яш! — почти взвизгнула Ксеня. — Ты, конечно, с литературой работаешь, но это какой-то перебор! Что за дурацкие сравнения? Я — это я, ты — это ты.
— Гениальная мысль. Прости, не зааплодирую — руки заняты.
Да он просто издевается над ней!
Продолжая внутренне кипеть, Ксеня, надувшись, отвернулась.
Нет уж, она этого так не оставит.
В прошлый раз Ваня и беременность помогли ей остановить Якова. Значит, в этот раз поможет Паша — Ваня уже слишком вырос, — и с беременностью тоже надо подсуетиться. И родителей подключить, конечно, — пусть вправят Яше мозги.
Восемь лет назад это у них отлично получилось.
46
Он самому себе сейчас напоминал крепкое и упрямое дерево, которое год за годом остервенело грызли жуки-древоточцы — в итоге выели сердцевину, и дерево в одночасье упало, издав душераздирающий стон облегчения. Всё-таки когда тебя жрут изнутри — это утомляет.
И кстати, если уж сравнивать себя с деревьями, то он точно дуб.
Впрочем, обольщаться не следовало — рухнуть-то он рухнул, признав очевидное, а именно то, что пора разводиться, но Ксеня не согласна и молчать не станет. Попьёт она ещё его кровушки, точно попьёт. И не только его.
Думать о жене сейчас не хотелось — в любом случае он разберётся. Да, будет сложно, Ксеня наверняка станет цепляться за их давно прогнивший и разложившийся, как несвежий труп в реке, брак, но законы нашей страны неумолимы — разводят и без желания второго супруга. Главное, чтобы она в этот раз не забеременела, но такого уж точно не случится.
Лучше и гораздо приятнее было думать о Полине и Иришке. И Яков, высадив жену возле дома и отправившись в офис, погрузился в мысли именно о них, временно отставив в сторону проблемы своего будущего развода.
Медленно продвигаясь по московским пробкам к офису, Яков пытался рассуждать о том, по какой причине Полина не сообщила ему о дочери. Не настолько же он идиот, чтобы совсем ни в чём не разобраться? Хотя, возможно, всё-таки идиот, но он попробует.
Итак, причина первая, самая неправдоподобная, — месть. Полина обиделась и решила подобным образом показать ему дулю, наплевав на возможность получить помощь и заодно лишив дочери отца. Яков оценивал вероятность этого варианта как нулевую, но в уме всё-таки держал — просто на всякий случай.
Причина вторая — просто не захотела. А что, почему бы и нет? Они провели вместе всего одну ночь, он вернулся к жене — да, не совсем по своей воле, скорее принудительно, но тем не менее. Возможно, Полина просто не хотела ему ни о чём рассказывать, но главное — не желала его больше видеть. В принципе, он даже мог понять подобное — сам ведь все эти годы старался ничего не спрашивать про Полину у коллег, боялся сорваться, и так держался на одном честном слове и понимании, что своими порывами души он только запутает всё ещё сильнее. Решил остаться так решил, чего воду в ступе зря толочь? Ну или разводись с женой и сваливай подобру-поздорову! Да, надо было свалить, и если бы не его слепая уверенность, что он Полине не нужен…
Стоп.
Вот оно.
Вот почему она ему не сказала!
Конечно, месть и банальное «просто не захотела» — это не про Полю. Она была уверена, что не нужна ему. Он молчал две недели, а когда наконец подал признаки жизни, заявил, что остаётся с женой. Знала ли Полина в то время про свою беременность, неясно, но, даже если нет, в дальнейшем узнала и приняла решение, основываясь на том, что он ей сказал.
Яков представил себя на месте Полины. Мужчина, которого она хотела видеть рядом с собой, выбрал жену, объяснил, что собирается налаживать отношения. Признаться в собственной беременности — значило, по сути, разрушить эти его пресловутые отношения, испортить их навсегда. Скорее всего, Полина даже думала, что Яков практически сразу после того, как ушёл из кафе в тот день, начал жить с Ксеней припеваючи, помирился и простил. Она ведь не знала, что творилось в его душе все эти годы! Она думала, что не нужна ему. И не хотела уничтожать его брак своими признаниями.
Яков едва не начал биться головой о руль, когда осознал всё это. Какой же он дебил, просто невероятный идиот! Ведь если бы он хотя бы раз за эти годы удосужился по-настоящему выяснить, как живёт Полина, а ещё лучше — встретился бы с ней и рассказал о себе, то узнал бы и о дочери.