Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 13)
Мелькала в то время мысль развестись, мелькала и мысль разыскать Полину, но осторожный вопрос про неё, который он задал одной из Полининых бывших коллег, разбился о краткие сведения:
— Слушай, ну я не знаю точно, она мало о себе рассказывает, но вроде как всё у неё отлично. Ребёнок, мужик есть, работа устраивает.
Он тогда кивнул и решил не тешить себя иллюзиями. Какая Полина, Нестеров? У неё давно своя жизнь, и слава богу. Ты же не думаешь, что она у окна сидит и тебя ждёт? Вот и забудь.
Но, независимо от Полины, развестись Яков хотел, тем более что Ксеня тогда совсем перестала таиться, в открытую намекая мужу на свои развлечения на стороне. Зачем? Чёрт её знает. Якову было неинтересно, почему Ксеня так себя ведёт. И он уже собирался заявить ей, что пора бы заканчивать с этим фарсом, когда Ваня вдруг сломал ногу, упав с велика, — и резко стало не до других телодвижений.
Потом настала осень, Ваня пошёл в школу — и сразу нахватал столько двоек, что Яков за голову схватился. А Паша через две недели после первого сентября умудрился заболеть ангиной, потом был двусторонний отит, потом Новый год, когда огорчать детей особенно не хотелось, потом Ваня участвовал в олимпиаде по географии, Паша вновь болел, после был юбилей совместной жизни у родителей Якова — сорок лет, как-никак, потом лето и отпуск, вновь первое сентября…
Да, вот так всё и вертелось. И были моменты, когда Яков думал: да какая разница, в самом деле? Наверное, все так живут, просто он не в курсе. Живут как чужие люди, у которых почему-то есть общие дети и совместная квартира.
Да и идти Якову было некуда, не с родителями ведь жить, когда тебе уже под сорок? Снимать придётся, квартиру подходящую искать. Лень.
В общем, Яков давно понял, что являет собой типичного представителя плывущего по течению канализации куска говна, которое не тонет, но и поделать с собой ничего не может — говну не стать цветочком и не прорасти деревцем на берегу.
И сейчас, после встречи с Полей, это как-то особенно остро чувствовалось.
31
Ванька и Пашка были дома.
— Мама написала, что будет поздно, — хмуро сказал старший, когда Яков вошёл в квартиру и принялся снимать ботинки. — А я думал, вы вместе приедете.
Яков промолчал, не зная, что сказать. Ваня до сих пор болезненно воспринимал любые их размолвки, но всё же гораздо спокойнее, чем раньше. Хотя, возможно, это было не спокойствие, просто сын повзрослел и больше не позволял себе слёз и жалоб, как в детстве.
С Пашей всё было сложнее.
Его баловали с рождения. Баловала Оксана, как болезненного ребёнка, выстраданного и появившегося на свет с огромным трудом для неё, баловал Яков, чувствуя перед Пашкой вечную вину за то, что не хотел его и всерьёз рассуждал о том, чтобы бросить нерождённого сына на произвол судьбы. Баловали дедушки и бабушки — ну, тем по статусу положено.
Его не баловал только Ванька, и оттого отношения у братьев были не очень. Пашка постоянно пакостил старшему, да и в целом характер у него был на редкость вредный, неуступчивый, а порой Якову казалось, что даже и злой.
Конечно, парню всего семь, рано выводы делать, но иногда, когда Пашка специально портил Ванины вещи, брал без спроса чужие игрушки с детской площадки и с удовольствием дразнил других детей, не обращая никакого внимания на увещевания, Якову казалось, что ничего уже не исправить. И они с Ксеней что-то сделали не так с самого начала, когда принялись воспитывать младшего сына в меньшей строгости.
Как ни странно, но единственным человеком, который мог повлиять на Пашку, был Ваня. Несмотря на то, что каверзы младшего чаще всего были направлены на старшего брата, Ваня умудрялся находить управу на Пашку, и Яков порой даже не вмешивался в их ссоры — Ваня разруливал всё сам. И у него это получалось точно лучше, чем у Ксени, которая обычно не выдерживала и сразу начинала орать на высокой ноте.
— Я пиццу заказал, — продолжил Ваня и слегка вздрогнул, когда из комнаты, где обитал Пашка, раздался грохот. — Норм, ты же будешь пиццу?
— Буду, — кивнул Яков. — Чего там у Пашки? Швыряется учебниками в стену?
— Не знаю и знать не хочу, — отрезал Ваня и ушёл на кухню. Видимо, братья опять поцапались.
Младший ребёнок, взъерошенный, с упрямо поджатыми губами, сидел посреди комнаты и мрачно смотрел на сломанный стеллаж. Этот стеллаж Яков устанавливал сам несколько лет назад, когда Пашкины книжки и игрушки перестали помещаться в прикроватном ящике и четырёх огромных пластиковых контейнерах. Шкаф был большой, под самый потолок, внизу — выдвижные ящики, куда Пашка складывал игрушки, а сверху — полки для книг. Стеллаж был метра полтора в ширину, и пара верхних полок оказалась сломана ровно пополам, будто кто-то их топором разрубил. Вокруг валялись книги и черепки от чего-то керамического — кажется, Ксеня наверху хранила свою любимую аромалампу: ведьмин дом с мухоморами.
— Ну и зачем? — поинтересовался Яков, подходя к сыну. Пашка бросил на него полный обиды и слёз взгляд и воскликнул:
— А чего он?!
Ясно. Видимо, младший занимался своим обожаемым делом, а именно — ходил за старшим по пятам, взяв одну из музыкальных игрушек, и действовал на нервы. Когда сзади кто-нибудь барабанит или стучит по ксилофону, выйдет из себя даже святой. Ваня, конечно, близок к святому — за семь лет существования рядом с Пашкой натренировался, — но не настолько. Скорее всего, спрятал игрушку на верхнюю полку — благо рост под два метра позволял, а если уж встать на табурет, так вообще! — а Пашка полез доставать. В прямом смысле полез — как по лестнице карабкался, вот полки и не выдержали.
Хорошо, что сам не убился…
— Сильно ушибся?
— Хоть бы и сильно, тебе-то что? — огрызнулся Пашка. Ёж. Он почти всегда так разговаривал, и Якову заранее было больно думать о том, сколько проблем сын начнёт доставлять, когда пойдёт в школу.
Собственно, поэтому они пошли именно в эту школу, а не в свою районную, — Ксене рекомендовали Анну Николаевну, как учительницу, которая умеет находить подход даже к самым сложным детям. А уж их Пашка, ершистый и хулиганистый, точно не из лёгких.
— То есть, если я грохнусь со стеллажа, тебе будет всё равно? — поднял брови Яков. — Или Ванька, например. Помню я, как ты рыдал, когда он ногу сломал.
Пашка залился краской, но правоту отца не признал — только принялся ещё больше вредничать.
— Это когда было-то! Сейчас я старше.
— Взрослый, думаешь?
— Да!
— Ну тогда сам сможешь стеллаж починить. Раз взрослый. Правильно?
Сын надулся и поджал губы. Да, одновременно, и выглядело это очень забавно, но Якову было не до смеха.
— И без пиццы обойдёшься. Мама вечно говорит, что взрослым пиццу нельзя, чтобы не толстеть.
Пашка вскинулся и с возмущением воскликнул:
— Так ты же будешь её есть!
— А я, наверное, маленький, — пожал плечами Яков и вышел из детской.
32
В общем и целом вечер прошёл относительно спокойно, но Яков не обольщался — если бы Оксана явилась не за полночь, всё почти наверняка полетело бы в бездну. А так Пашка извинился перед Ваней, который довольно пробурчал: «Иди есть пиццу, демонёнок», а после ужина Яков вместе с сыновьями починил стеллаж. Больше братья не ссорились, и попутно выяснилось, что Пашка капризничает, поскольку очень не хочет в школу. Особенно он туда не хочет, потому что его будут возить на машине каждое утро, а младшего в автомобилях тошнило.
— Тут всего-то двадцать минут, а то и меньше, — утешал его Яков. — Зато учительница хорошая. И ребята, я уверен, тебе понравятся.
Он хотел сказать: «А ещё с тобой в классе будет учиться дочка моей старой знакомой, с которой мы когда-то вместе работали», но почему-то промолчал. Стоило только вспомнить, как Анна Николаевна сказала: «Мама Ирины Свешниковой», и у Якова внутри всё переворачивалось.
Возможно, это простое совпадение. Он всё-таки не верил, что Полина могла промолчать и не сообщить ему о беременности — это как-то чересчур, особенно для неё. Она не способна на подлость.
Скорее всего, просто вспомнила, что он говорил про имя для ребёнка, и решила последовать его примеру. Почему бы и нет? В тот год, когда у Якова родился Пашка, у коллеги из соседней редакции тоже родился сын, и она назвала его Павлом. Так и сказала: мол, услышала, как ты назвал, подумала и решила, что это имя мне нравится больше остальных. Имя-то не уникальное, не то что имена детей Илона Маска…
— А я не уверен, что мне понравится, — решительно и упрямо отрезал Пашка. — Да я, пока доеду до этой каторги, помру!
— Не надо так говорить, — пожурил его Яков, который вообще не любил, когда смерть упоминали даже в шутку, а Ваня насмешливо пробасил:
— Ты хоть знаешь, что такое каторга, ёжик?
Он постоянно называл так Пашку за ершистое поведение, порой младший обижался, но сейчас не обратил внимания.
— Знаю. Тюрьма такая! Десять лет учиться — чем не тюрьма?
— Ну, в чём-то ты прав, — хмыкнул Ваня. — Но всё не так уж и плохо. На уроках интересно. Не на всех, конечно, но мне много чего нравится. С ребятами весело, друзей новых найдёшь. Дев… — покосившись на младшего, который слушал с жадным вниманием, Ваня осёкся. — Экскурсии бывают классные. Да и нельзя не учиться, Паш. Иначе как в той сказке — козлёночком станешь.
Пашка вздохнул, но больше высказываться против школы не стал.