Анна Шнайдер – Не проси прощения (страница 48)
– Нет, – вздохнула Марина, и Виктор не стал говорить: «Ну вот видишь», несмотря на то, что очень хотелось. Это звучало бы как оправдание себя и своих косяков. Виктор знал, что виноват, – но при этом до сих пор не до конца понимал, а что он, собственно, мог сделать? Как ни крутил ситуацию из прошлого – получалась какая-то ерунда, в которой по-любому кто-то страдал. Либо Ира, либо дети… – Я и сейчас не уверена, что хочу с тобой общаться. Даже несмотря на то, что подслушанный разговор многое прояснил для меня. Раньше я об этом не думала.
– Я рад. И, знаешь, я не настаиваю, чтобы ты со мной общалась. Не нужно ломать себя. Если тебе комфортнее не общаться…
– Вот! – Марина выставила руку из-под пледа и наставила указательный палец на Виктора, сверкая глазами. – Опять ты отступаешь! А должен бороться!
– Риш, – Горбовский покачал головой, – я, к сожалению, давно проиграл. По всем фронтам. И теперь единственное, на что я могу надеяться, – это на ваше прощение и понимание. Я же однозначно виноват, дочка. И от того, что я тебе сейчас сказал, ничего не поменялось…
– Ну почему же? Поменялось. Теперь я хотя бы понимаю, что мы тоже ошибались, когда думали, что ты нас не любишь. И, может, действительно…
Она запнулась, и Виктор переспросил:
– Что?
Марина шмыгнула носом, как маленькая обиженная девочка, и почти прошептала:
– Может, действительно – мы любили тебя меньше, чем ты нас, раз именно мы сомневались в этом?..
91
Ирина
Она проснулась от какого-то странного ощущения… почти забытого, яркого и удивительного. Так, наверное, каждый раз радуется земля, когда с неё сходит снег и она напитывается солнцем, чтобы выпустить на волю первый зелёный росток. Так радуется уставший, измученный жаждой человек, получив глоток свежей ключевой воды. Так радуется влюблённый, поняв наконец, что он любим…
В Ирине бурлила жизнь. Та самая, которой, как она считала, в ней уже практически не было, – но нет, ошиблась, всё было… Или появилось сейчас, в эту новогоднюю ночь? После первого по-настоящему откровенного разговора с Витей, благодаря которому Ирина всё-таки разобралась в причинах его поступка двенадцатилетней давности. И не только разобралась… Она поверила, что он не обманывает, говоря про свою любовь. Причём не её, а себя не обманывает.
Виктор был честен в первую очередь с самим собой. Ни разу не покривил душой, не попытался показаться лучше, чем был и есть, не говорил пафосных слов, не бил себя кулаком в грудь и не клялся в любви до гроба. Ирина почувствовала эту любовь и без лишних слов… В обезоруживающей честности и искренности бывшего мужа, в осознании им самого себя – со всеми косяками и всей грязью… В его абсолютной ненавязчивости – Виктор, объясняя Ирине всё, не настаивал на том, чтобы его понимали, а главное – прощали и принимали назад. Он просто говорил, признав за ней право выслушать его объяснения. А потом – будь что будет.
Казнишь ли, милуешь ли меня, Ира?
Она не знала, что делать дальше. Не представляла. Несмотря на негу, охватившую тело в это первое новогоднее утро, Ирина не имела понятия, как лучше поступить. Ещё и Виктора под боком не оказалось… А ведь она точно помнила, как уснула на его плече, утомлённая ласками. Наверное, ушёл, чтобы никто не застал его в Ириной постели, – не желал неловкости. И не навязывался. Ведь мог бы, мог использовать эту ситуацию, чтобы показать остальным, каких «успехов» достиг в отношениях с бывшей женой, и получить в своё распоряжение парочку союзников. Ирина не сомневалась, что и Андрей Вячеславович, и Людмила Игнатьевна, если бы узнали о том, что этой ночью Виктор провёл пару часов в комнате Ирины, непременно начали бы обрабатывать её на предмет возвращения к их сыну. Как бы замаливая прошлые грехи…
Но Виктор ушёл, и теперь никто ничего не узнает. Если, конечно, она хочет, чтобы никто не узнал…
Ирина встала и, накинув на плечи тёплый платок, решила наведаться в ванную, пока остальные не проснулись и не заняли её. Вышла из комнаты, прошла по коридору и, как раз когда уже приближалась к лестнице, ведущей вниз – ванная была в другом конце коридора, – услышала тихие голоса, доносящиеся с первого этажа. Остановилась, прислушалась… и обомлела, поняв, что разговаривают Марина с Виктором. И, кажется, вполне мирно разговаривают.
Прислушалась… Нет, ничего не разобрать. Хотя…
– Может, действительно – мы любили тебя меньше, чем ты нас, раз именно мы сомневались в этом? – сказала вдруг Марина, и Ирина, вздрогнув, пошла вниз по лестнице, даже не подумав о том, что может помешать мужу и дочери общаться.
И точно – заслышав её шаги, оба замолчали и посмотрели наверх. Причём закутанная в плед по самую макушку Марина – наружу торчали одни глаза, отчего-то подозрительно влажно блестевшие, – выглядела очень забавно. А Виктор, сидевший на другом конце дивана с неестественно ровной спиной, – напряжённо. И почему-то лицо у него было удивлённым, словно он не ожидал увидеть Ирину. Или… не ожидал услышать что-то от Марины?
– Доброе утро, – выдохнула Ирина, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не дрожал. Хотя она волновалась… Причём даже не могла понять, за кого больше – то ли за Ришку, для которой общение с отцом до сих пор было стрессом, то ли за Витю, которому дочь могла наговорить неприятного. – Как… вы тут?..
– Доброе, мам, – ответила Марина неожиданно звонко. И шмыгнула носом. – Мы нормально. А будем ещё нормальнее, если следующий Новый год ты встретишь с нами. И послеследующий. И послепослеследующий…
– Риш… – пробормотал Виктор укоризненно, но Марина пошла в него – и, если что-то начинала, остановить её уже было сложно.
– Да! – подтвердила дочь, кивнув. – Всё то, что было вчера, омрачает наша общая мысль о том, что ты не хочешь делать операцию. Как так, мам? Мы же тебя любим! Или ты тоже думаешь, что нет?!
– Э-э-э… – протянула Ирина, глядя на Виктора, который то ли возмущался, то ли смеялся над всей этой ситуацией. А может, и то, и другое. – А почему – тоже?
– Потому что мы с Максом так думали про папу. Что он нас не любит. Не надо… не повторяй наших ошибок, мам.
Ирина вздохнула, ощущая, как печёт в груди. Но нет, это не было связано с болезнью… Скорее с радостью от того, что эти двое, кажется, всё-таки нашли общий язык. И Марина поняла для себя главное: отец, несмотря на все свои косяки, любил их с Максимом. Всегда любил и всегда будет любить, что бы они ни творили. Даже с исправленными паспортами. Даже с воспоминаниями об их бесконечном презрении в прошлом. Даже если они станут кидать в него камни – он всё равно будет любить их.
Это непреложная истина, с которой Марине ещё придётся как-то смириться.
– Я… – И тут Ирина неожиданно вспомнила о другом. – Значит, вы знали?.. Когда звали меня праздновать Новый год? И поэтому собрались все… и прилетела Маша…
– Ириш, в другом порядке, – вмешался Виктор решительно. – Мы собрались все, в том числе Маша, потому что любим тебя. А не потому, что знали.
– Но если бы не знали…
– Всё равно собрались бы! – воскликнула Марина. – Потому что есть ещё папа, с которым тоже всем хотелось наладить контакт. Ну, кроме меня. Просто так совпало. Но ты не увиливай! Лучше скажи, что будешь делать операцию.
Ирина переводила растерянный взгляд с дочери на бывшего мужа. Марина хмурилась и поджимала губы, и в её глазах, несмотря на уверенный голос, застыли слёзы.
А Виктор… Он просто смотрел на Ирину так, что она сразу поняла: сказать «нет» невозможно. Не получится. Не выйдет…
– Хорошо. Сделаю…
В следующую секунду Марина вскочила с дивана и принялась бегать по комнате, выплясывая какой-то дикий танец и громко, радостно визжа, как маленькая девочка, а Виктор, сорвавшись с места, подошёл к Ирине и обнял её обеими руками – практически сграбастал в охапку, словно большой медведь маленького зайца.
– Как же я рад, Ириш… Как же я рад!
– Операция не гарантирует… – попыталась сказать Ирина, но Виктор не дал.
– Потом, это всё потом, – прошептал, целуя её куда-то в макушку. – Сейчас главное, что ты согласилась.
92
Ирина
Последующие дни были наполнены такой суматохой, что поговорить нормально о случившемся им с Виктором так и не удалось. Поначалу все погрузились в празднование Нового года, которое стало ещё более радостным после озвучивания новости о согласии Ирины на операцию. Затем Вронская вытащила её погулять в центр города, аргументируя срочность тем, что в Москве надолго не задержится, – и пару дней Ирина посвятила подруге. После было приглашение от Александра, которое она не захотела игнорировать – нужно было всё-таки поговорить с ним откровенно, рассказать о своём диагнозе как минимум. Ирина ожидала, что услышав подобную новость, мужчина сам прекратит с ней общаться, но Александр ожиданий не оправдал. Он заявил, что будет рад поддерживать её во время лечения, да и после – тоже. Если Ирина захочет, конечно.
– Не обязательно в романтическом смысле, Ирин, – говорил Александр, мягко и спокойно улыбаясь. – Пока можем просто общаться, узнавать друг друга, а там посмотрим. Я лично никуда не спешу.
И Ирина просто не смогла ответить «нет, не стоит». То ли струсила, то ли не захотела обижать хорошего человека, то ли ещё что-то. Да и приятно было, честно говоря. Она ему – про своё больное сердце и инвалидность, а он – про поддержку и дальнейшее общение без всяких претензий по поводу своего неопределённого статуса. Замечательный человек… Даже жаль, что влюбиться в него у Ирины не получится.