Анна Шнайдер – Не проси прощения (страница 49)

А потом необходимо было сдавать анализы и готовиться к госпитализации, что требовало всего имеющегося в распоряжении времени. И вновь разговор с Виктором пришлось отложить до менее загруженных дней… Да и не соображала Ирина ничего, не представляла, что ему сказать. А сам Виктор ни о чём не спрашивал. Несмотря на то, что возил по лабораториям и клиникам, где Ирина проходила обследование, да и в больницу, в которую её собирались госпитализировать сразу по окончании каникул, они ездили вместе. Виктор говорил только на медицинские темы, ну или о чём-то отвлечённом. А о случившемся в новогоднюю ночь – нет. Ирина даже, грешным делом, засомневалась: уж не приснилось ли ей…

Но чуть позже она заметила взгляд Киры Алексеевны – врача, которого им порекомендовал Андрей Вячеславович, – направленный на Виктора, и… замерла от неожиданного осознания. Во-первых, в этом взгляде Ирина заметила желание женщины назвать мужчину своим. А во-вторых, Ирине показалось, что Кира и Виктор знакомы. Может, не близко, но знакомы, и чуть более чем «шапочно». Не зря ведь называли друг друга на «ты».

Ревность… Ирина уже и забыла, что это такое. Последние двенадцать лет никого не ревновала, ни одного из своих временных партнёров. И расставалась без всяких сожалений. А тут вдруг представила, что Виктор и Кира вместе, – и сразу плакать захотелось. И сердце заболело…

Нет, она не стала ничего обсуждать с бывшим мужем. Во-первых – слишком унизительно. Во-вторых, смысл спрашивать его об отношениях с Кирой? Ирина ему сейчас никто, не имеет она права задавать подобные вопросы. И в-третьих, Виктор ведь сам сосватал её Александру. Может, потому и сосватал, что с Кирой познакомился, начал строить планы на совместную жизнь? Но зачем тогда было проводить новогоднюю ночь с Ириной? Мог бы оттолкнуть, сказать: «Прости, я встречаюсь с другой женщиной». Хотя… он ведь уже изменил однажды. Что мешает сделать это ещё раз?

Ирина чувствовала: её рассуждения несправедливы, но ничего не могла с собой поделать. Она была обижена. И да, ревновала ужасно. Бывшего мужа, человека, который ей уже очень давно не принадлежал – если не считать новогодней ночи, но эта ночь – такая ерунда по сравнению с прошедшими двенадцатью годами! Удивительно, как в Ирине ещё до сих пор сохранилась подобная сила чувств к Виктору…

В день госпитализации её мутило от волнения. В больницу Ирину привезли Макс и Виктор, но сын потом уехал – нужно было на работу, – а бывший муж остался. Сказал, что дождётся, когда Ирину увезут в операционную, будет рядом в качестве поддержки. Она не возражала, даже наоборот – ей хотелось, чтобы кто-то из родных был здесь. А Виктор, несмотря ни на что, сейчас воспринимался именно родным и близким. Может, потому, что он всё-таки таким и был? И теперь, когда Ирина понимала и видела все изменения в бывшем муже, она ощущала и то, как меняется сама – то ли под воздействием Виктора, то ли просто время пришло. И дело было не только в том, что сейчас Ирина хотела жить… Ещё она вдруг осознала, что вот такого Витю – более мягкого и ранимого, более чуткого и тонко чувствующего, менее горячего и безапелляционного – она любит гораздо сильнее, чем того, который остался в прошлом.

Пока Ирина, стоя у окна и глядя на поток проезжающих мимо больницы машин, размышляла над этим с горькой улыбкой на губах, Виктор отошёл в туалет. И почти сразу после этого завибрировал мобильный телефон, лежавший на тумбочке.

Ирина кинула косой взгляд на экран. Александр. Ответить или нет? Не отвечать причин не было – кроме глухого нежелания разговаривать, причём абсолютно неразумного, – поэтому Ирина взяла трубку.

– Алло…

– Привет. Как ты? Тебя ведь завтра только повезут?..

– Нет, – вздохнула Ирина, переждав приступ острого страха. При мысли о том, что с её сердцем будут что-то делать, она испытывала лютую панику. – Кира Алексеевна сказала, что можно сегодня, если я готова. Я решила не отказываться. Раньше ляжешь, раньше встанешь.

– Рад, что ты способна шутить, – усмехнулся Александр. – Значит, сегодня… Буду держать за тебя кулачки. И Наташу попрошу. Она, в отличие от меня, умеет молиться за здравие.

– А ты – только за упокой? – усмехнулась Ирина, и Александр фыркнул.

– Нет, я вообще не умею.

– Не веришь?

– Верю. Просто не умею. Что-то для этого нужно такое… особенное. Какое-то качество человеческое, которого у меня не имеется.

– Да, наверное… – пробормотала Ирина, неожиданно подумав: а ведь Виктор раньше сказал бы то же самое, что сейчас произнёс Александр. А теперь?..

Она попрощалась, скомканно и невнятно, обернулась к двери – и обнаружила, что бывший муж стоит возле стены и хмуро наблюдает за тем, как Ирина разговаривает по телефону.

– Ты… давно здесь? – кашлянула она, испытывая невольное смятение.

– Нет. С полминуты, – ответил Виктор так же хмуро. Вздохнул и поинтересовался: – Тебе он нравится?

– Кто?

– Александр.

Ирина улыбнулась – настолько ревниво звучал голос бывшего мужа.

– А Кира – тебе?

Виктор моргнул, и на мгновение Ирине показалось, что сейчас он спросит, причём абсолютно искренне: «Какая Кира?» – но нет, осознал.

– А-а… Она хороший человек и, уверен, отличный врач. Раз её рекомендовал отец. Но если ты имеешь в виду какое-то другое «нравится», то мой ответ – нет.

– Вот и у меня такой же…

Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза, и Ирина заметила, как из взгляда бывшего мужа постепенно исчезает напряжение. И так это было чудесно – просто стоять и смотреть на Виктора, что она всё же… решилась.

– Знаешь… – почти прошептала Ирина, не отводя глаз, – мне сейчас странно, как я вообще могла не хотеть сделать операцию. Действительно не хотела ведь, обрадовалась даже, когда врач сказал, что нужно сделать, иначе всё – финита. Но я чувствовала такую усталость все эти годы…

– Ты просто потеряла точку опоры из-за моего поступка, – тяжело вздохнул Виктор. – Погрузилась в депрессию и так от неё и не оправилась до конца. Тебе детей нужно было вытягивать, а на себя ты махнула рукой. Напряжение накапливалось, вот и вылилось в нежелание жить.

– Это ты как врач мне говоришь? – улыбнулась Ирина сквозь слёзы, и Виктор покачал головой.

– Нет. Как человек, из-за которого всё это и случилось. И который любит тебя. Даже если ты не веришь в это.

– Я верю, – она моргнула, и по щеке скатилась первая слезинка. Виктор шагнул вперёд, обнял Ирину и провёл ладонью по её щеке, стирая влагу.

– Не плачь, я тебя прошу. Из-за чего ты плачешь, Ириш? Всё хорошо. Я уверен, операция пройдёт успешно. И на море летом поедешь с Толей и его семьёй, и на свадьбе Макса и Леры погуляешь, и Улю в детский сад поведёшь. Всё будет. Не плачь.

Виктор говорил «не плачь», но у него и самого в глазах стояли слёзы. Только что не выливались, так и замерли там, придавая взгляду лихорадочный блеск, словно у Виктора была высокая температура.

– А… ты?..

– Что – я?

– Ты… будешь?

Абсолютная растерянность в его глазах за мгновение сменилась дикой радостью.

– Конечно. Если ты этого хочешь.

– Хочу, – кивнула Ирина и, всхлипнув, призналась: – А ещё я хочу девочку. Маленькую. Давай возьмём?

– Хорошо, – кивнул Виктор и, не выдержав, всё-таки заплакал.

93

Виктор

Ирину увезли на операцию через два часа. Оставаться в больнице не было смысла, но он всё-таки остался – просто не смог уехать, хотел дождаться, когда из операционной спустится Кира и скажет, что всё прошло успешно.

Обязательно скажет. Он верил. Иначе невозможно. Всё непременно будет хорошо…

Виктор зажмурился и, сжав ладони в кулаки, начал молиться. Он не знал ни одной молитвы, поэтому просто шептал всё, что приходило в голову. Да и не понимал он: разве может быть разница, какими словами молиться, каноническими или нет? Это людям слова важны. А вот Богу – вряд ли. Может, Ему и вовсе достаточно чувств для того, чтобы услышать? А слова – они больше для самого человека, для самоуспокоения… Да, пожалуй. Если бы Виктор сейчас не шептал все эти молитвы, он бы, наверное, попросту свихнулся.

– Пап?..

Горбовский открыл глаза и поднял голову. Прямо над ним, кусая губы, стояла бледная Марина и, переминаясь с ноги на ногу, смотрела на отца с такой беззащитностью, что он даже не стал сомневаться – просто поднялся и заключил дочь в объятия.

– Маму уже увезли, да? – просипела Марина, уткнувшись Виктору в подмышку. – Да?..

– Да.

– Как она?..

– Храбрилась. Ты же её знаешь.

– А… сколько будет длиться операция?..

– Не меньше трёх часов. Но скорее всего, дольше.

– Ты останешься?..

– Да, буду тут, пока врач не выйдет из операционной.

Марина спрашивала что-то ещё, а Виктор отвечал – механически, почти не задумываясь над ответами. И точно так же не задумался, когда дочь тихо поинтересовалась:

– Вы с мамой теперь будете вместе?

– Да, – кивнул Виктор и замер. И Марина замерла.

Наверное, не следовало говорить ей… так резко. Сначала надо было подготовить… Но он просто сейчас ничего не соображал.

– Это хорошо, – вдруг выдала дочь, и Горбовский от неожиданности едва не сел обратно на диван. – Для мамы – хорошо. Она не была счастлива без тебя, пап. Может, с тобой всё-таки будет…

– Для мамы – хорошо… – эхом повторил Виктор. – А для тебя, Ришка?

– А я ещё не определилась, – серьёзно ответила дочь и этим ответом почти отправила Виктора прямиком в рай.