Анна Шнайдер – Не проси прощения (страница 46)

Виктор кивнул и продолжил говорить:

– Тогда представь себе такую ситуацию, Ириш. Твой герой… Его можно назвать счастливым человеком. О подобной жизни, какая была у него, мечтают многие. Любимая работа, ещё и хорошо оплачиваемая, здоровье, двое прекрасных детей, обожаемая жена, с которой они вместе со студенческих лет…

– Трое. Детей будет трое.

– Хорошо, пусть трое. Это не так уж и важно сколько. Важна суть, а по сути получается, что твоему герою всё доставалось на блюдечке с голубой каёмочкой. Без перегибов, конечно, – он и сам молодец, но, где бы он был, если бы не родители с их покровительством? Где бы он был, если бы не жена, которая всю жизнь создавала ему комфортную «погоду в доме», зачастую в ущерб себе? Он этого даже не замечал – и не потому, что форменный мерзавец, а потому, что так всегда и бывает в жизни. Мы не замечаем чужих усилий и того, что нам легко достаётся, и не ценим это в достаточной мере и степени.

– Значит… – Ира запнулась, вздохнула, – …он не ценил?

– Не ценил, – подтвердил Виктор тихо, но твёрдо и кивнул. – Есть такая фраза, Ириш, – «принимать как должное». Он просто принимал это как само собой разумеющееся. И оттого, что мир вокруг него был крепок и комфортен, появилось ощущение, что так будет всегда. Что бы он ни сделал, что бы ни начудил – так будет всегда, и всё тут! Ничто не способно изменить обстоятельства – так ему казалось. И это – отличная почва для взращивания махрового эгоизма, Ириш. У твоего героя всё было в лучшем виде, причём без особых усилий с его стороны. И он получал то, что хотел, не зная отказа. Да и не умел он отказывать самому себе. Не умел. Не научился.

Виктор замолчал, потянувшись к журнальному столику за салфетками. Вытер вспотевший от напряжения лоб…

Да, как же это всё-таки сложно – быть честным с самим собой. Ещё сложнее, чем с окружающими… Так и хочется соврать, приукрасить, оправдаться – чтобы в собственных глазах выглядеть не настолько тошнотворно. В конце концов, он же никого не убил!

Но – нет. Не работает это подобным образом. Хочешь покаяться и получить прощение? Тогда открой глаза. Открой!

– И что же было дальше? – негромко спросила Ира, и Виктор даже вздрогнул от неожиданности – так ушёл в себя, вспоминая прошлое.

– Дальше… Дальше на его работе появилась девушка, которая делала вид, что влюбилась. И твой герой, как типичный эгоист, повёлся на её ахи-вздохи – потому что ему было приятно чужое восхищение, особенно – восхищение такой молодой и красивой девушки. И никаких тревожных звоночков в голове не зазвенело, опять же по причине абсолютной любви к собственной персоне. Ему нравились её восторженные взгляды, он чувствовал себя молодым и полным сил мужчиной. И отчего-то считал ту девушку похожей на свою жену в молодости.

– Да? – откровенно удивилась Ира, и Горбовский скептически хмыкнул.

– Да, Ириш. Не внешне, конечно, – а по сути, он воспринимал её чистым и честным человеком. Ну а как иначе-то? Разве могла в него, такого замечательного, влюбиться прожжённая сучка? Нет, разумеется. Только хорошая девочка, какой всегда была его жена.

Ира фыркнула и, качнув головой, пробормотала:

– Надо же, какая поразительная наивность…

– Не веришь?

– Почему же, верю. – Кажется, она улыбалась. Это хорошо. – Я ведь помню, каким ты был тогда. Кроме того, люди обычно склонны судить по себе и своим близким. Ты принял её притворство за искреннее восхищение – поэтому в твоей голове она и увязалась со мной.

– Не я. Герой твой.

– Ах, ну да… Точно.

– Так вот, Ириш… – продолжил Виктор, тоже улыбнувшись иронии в голосе Иры. Его очень радовало то, что бывшая жена не плакала и не вздыхала горестно над всем, что он говорил, – хотя Виктор был уверен, что местами ей всё же должно быть неприятно. – Я не буду врать: не знаю, что бы стал делать твой герой, если бы сия дева однажды буквально не свалилась ему в объятия. Я много думал об этом, но так и не пришёл к единому выводу. Мне хотелось бы верить, что он выдержал бы и не стал проявлять инициативу первым… Однако это было бы чересчур оптимистичное и лживое утверждение. Я не знаю. На тот момент я… То есть твой герой существовал в вакууме абсолютного эгоизма, когда весь мир вертится вокруг одного человека. И нет, он не думал о том, что может причинить боль своей семье или даже разрушить её. Он вообще не думал. Мозгами точно. Членом если только…

– Да это неважно, Витя, – качнула головой Ира. – Первый, второй… Результат был бы тот же.

– Это важно только для меня, – возразил Виктор. – Хочется, знаешь ли, верить, что я не такой уж гандон… Но да – не верится. Ладно… Когда всё случилось, твой герой хотел всё прекратить – у него проснулась совесть. Мы же помним, что он не совсем мерзавец, да? Однако в битве с эгоизмом, к которому герой привык, совесть проиграла. Ему хотелось купаться во мнимой влюблённости и восхищении, он чувствовал себя центром Вселенной. Дома неприятные ощущения накатывали, становилось мерзко и тошно, но потом он возвращался на работу и вновь начинал купаться в неискренних чувствах. И все неприятные ощущения забывал.

– Так устроен человек, Витя. Не только ты, то есть герой. Мы все склонны отставлять в сторону то, что доставляет нам дискомфорт. Как говорила Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра».

– Вроде того, Ириш… Но завтра для меня настало слишком поздно.

– Месяц, да? Эти отношения продолжались месяц?

– Верно, – подтвердил Горбовский и тихо хмыкнул. – Да, я так и знал, что ты замечала…

– Конечно, – не стала отрицать Ира. – Я ведь любила тебя, как я могла не замечать твою нервозность? Но списала на рабочие проблемы. Измена мне в голову не приходила. Для меня в то время это было слишком невероятно – я верила в тебя и тебе.

– Понимаю.

– Что ты хотел ей купить в том ювелирном? Не кольцо же?

– Нет. Просто что-нибудь в подарок. Она была из небогатой семьи, примерно как у тебя, только москвичка.

– А после… вы ещё встречались?

– Один раз. Я ей сказал, что всё кончено, и она начала меня шантажировать. Сказала, что у неё есть видео и фото и, если я не куплю ей квартиру, она их тебе покажет.

– Что? – Ира подпрыгнула на диване, а потом негромко засмеялась. – Господи! Какая дурочка…

– Ну почему же дурочка? – усмехнулся Виктор. – Как раз наоборот – умная. Она сразу раскусила, что мне будет не плевать на подобную угрозу. Не рассчитала только, что на любую хитрую жопу найдётся… ну, сама знаешь продолжение.

– Припугнул её?

– Не лично. Через знакомого мента. Она после этого быстро слилась и уволилась, и больше я её не видел. Знаешь… – Виктор поморщился и, подняв руку, провёл ладонью по лысой голове. Опять вспотел… То ли от волнения, то ли жарко здесь слишком… – Как я уже говорил, я много думал. Хотел понять, что было бы, если бы не та встреча в ювелирном… Вот представь – ты по-прежнему ничего не знаешь, а я продолжаю свои левые отношения. И как бы они в таком случае закончились?

– Сам-то что думаешь?

– Не знаю, – проворчал Виктор и вновь поморщился. Хоть бы что-нибудь сказать в этот вечер о себе хорошего – но вот ни фига не получается! – Хочется думать, что опомнился бы в конце концов и порвал с ней. Но… чёрт знает. На тот момент я не собирался уходить от тебя и детей. Но вдруг мне совсем моча бы в голову ударила? Доигрался бы в любовь и решил, что всё – тебя я больше не люблю, а значит, надо уходить. Почему бы и нет…

– Витя… – Ира, кажется, улыбалась. – Ты сам-то в это веришь?

Горбовский задумался. Верил ли он в то, что был способен уйти от Иры и детей к Даше?..

– Сейчас не верю. Но тогда…

– Ты чересчур уничижительно к себе относишься. Послушай… ты ведь сам сказал, что увидел в этой девочке меня, поэтому и увлёкся. Но она на самом деле не была ни искренней, ни чистой – она была совсем другим человеком. Долго подобную маску не проносишь, а если учесть тот факт, что тебе всё же было стыдно… Ты был сам не свой тогда, и ты не выдержал бы подобного состояния слишком долго. Месяц – да, но полгода – уже сомнительно. И… ещё кое-что. Если в возможность уйти от меня я могу поверить, пусть с натяжкой, но могу, то от Марины с Максом ты не ушёл бы никогда. Даже если бы она забеременела.

– Но я ведь не попытался тогда переубедить их…

– Это другое, – решительно возразила Ира. – Они сами от тебя отреклись. Ты от них никогда не отрекался. И если бы хоть кто-то из них сделал шаг тебе навстречу, ты бы понёсся вперёд с космической скоростью. Скажешь, нет?

– Конечно понёсся бы…

– Ну вот. – Ира кивнула, и они как-то разом замолчали. В гостиной тут же повисла тишина – густая и абсолютная, какая обычно и бывает по ночам. И вспомнилось вдруг, где они вообще находятся и что через несколько часов придётся вставать…

– Жаль, что мы не поговорили так тогда… – прошептала Ира.

– Не получилось бы тогда поговорить так, – вздохнул Виктор. – Я в то время был…

– Другим человеком, да. Я понимаю.

– Дело не в этом. Ириш, я тогда не знал, что тебе сказать. Вообще не представлял. Всё то, что ты сейчас услышала, – это результат многих лет размышлений… Да, я тугодум, признаю. И в то время единственное, что я мог, это жалобно проблеять: «Прости, я больше не буду». И, кстати, я не уверен, что сдержал бы слово.

– Да, я тоже не уверена. Я не про сейчас.