Анна Шнайдер – Максималист (страница 44)
– Привет, – голос у неё был очень-очень тёплый, – как у тебя дела?
– Да так… средне. Я в больнице сейчас.
– Я знаю. Макс сказал.
У Леськи был такой мягкий и обволакивающий голос в тот момент, что у меня даже не получилось рассердиться на Юрьевского.
– И попросил поиграть в шпиона. Узнать, как ты себя чувствуешь.
– Лучше. Гораздо. И тошноты почти нет.
– Это хорошо, – она явно обрадовалась. – Просто замечательно. А какой срок?
– Восемь акушерских недель. Мне тут УЗИ делали, – я хихикнула. – Там пятнышко такое. Крошечное. Удивительно…
– Ага, – оживилась Леся. – А ты знаешь, что…
Минут пятнадцать она мне рассказывала, что происходит с ребёнком на восьмой неделе внутри мамы. И так увлечённо… Сразу видно человека, который любит свою будущую профессию.
– Свет, – закончив рассказ, Леся понизила голос и спросила: – Ты на него очень сердишься?
– На кого?
– На Макса.
– Не знаю, – ответила я честно. – Я просто стараюсь не думать. А что, ты знаешь, как…
– Нет. Я ничего не знаю. Я просто знаю Макса. Он может наломать дров. Но… Свет, он хороший человек.
Странно, но почему-то никакие ревнивые червячки больше не грызли мой мозг. Ну и хорошо. Я ведь всегда понимала, что эта ревность очень глупая.
– Я знаю, что хороший. Но, Лесь… Понимаешь, беременна-то я не от него.
– А… от кого? – спросила она, запнувшись.
– От мужа. Почти бывшего. Но тогда он бывшим не был.
Леся немного помолчала, громко вздохнула мне в трубку.
– Господи, как всё сложно.
Я улыбнулась. Да нет, почему же сложно? Всё предельно просто.
Какому мужчине нужен чужой ребёнок? Ещё и от нелюбимой женщины.
– Ладно, Лесь. Мне на уколы пора. Я позвоню, как выпишут.
– Хорошо, – вздохнула она ещё раз и отключилась.
51
Выписали меня не в четверг, как обещали, а в пятницу. Я вызвала такси и поехала домой. По дороге страшно боялась, что меня вновь затошнит, но обошлось.
Накануне выписки лечащий врач провела со мной разъяснительную беседу, объяснив, что я должна выполнять все назначения и ни в коем случае не нервничать.
– Если кто начнёт вам нервы трепать, сразу шлите лесом, и всё, – посоветовала она, и я пообещала так и делать.
Вернувшись домой, я позволила себе немножко подумать о том, что меня беспокоило ещё в больнице, но что я старательно гнала прочь, пока не выздоровею.
Я должна сказать Андрею. Это ведь его ребёнок.
Именно поэтому, сходив в магазин, наполнив холодильник едой, поев и помывшись в родной ванне, я позвонила почти бывшему мужу.
– Алло, – голос его звучал обеспокоенно. – Свет, я тебя разыскивал на неделе… Ты где была?
– Болела.
– Что-то серьёзное?
Нет, ну не по телефону же…
– Да так. Слушай, я бы хотела с тобой встретиться. Ты можешь завтра? Скажем, в двенадцать?
– Могу.
– Тогда приезжай ко мне, пожалуйста, а то я сейчас не слишком выездная.
– Хорошо. Договорились.
Я положила трубку и глубоко вздохнула. Так, не нервничать! Всё хорошо, нормально, офигенно и замечательно. А будет ещё лучше.
И вообще… пойду-ка я посплю. А то после этих походов по магазинам так устала, ужас.
С этой мыслью я и направилась к кровати. Посмотрела на часы – шесть вечера. А, ну и пофиг.
Как говорил мой папа: «Больше спишь – меньше нарушений»…
***
Разбудил меня настойчивый звонок в дверь. Я застонала, открыла один глаз, нашла под подушкой мобильник и убедилась, что спала всего час.
Так. И какой гад меня разбудил? Убью!
Нет-нет, Светка, спокойнее. Всё офигенно, хорошо, замечательно… Вдох-выдох. Вот, молодец.
Я накинула халат поверх ночнушки и пошла к входной двери. Посмотрела в глазок – и сразу весь мой аутотренинг полетел в бездну.
Макс.
Я начала легонько биться лбом об дверь. Что делать, что делать… Открывать или нет?!
– Света, – сказал вдруг Юрьевский, – я слышал, как ты шла к двери. Открой, пожалуйста. Честное слово, я с миром.
Я нерешительно потопталась на месте, вздохнула, попытавшись успокоиться. Хрен мне!
– Ладно, – пробормотала и открыла дверь.
И сразу застыла в изумлении. А потом покачнулась, словно попытавшись упасть в обморок… И Макс шагнул вперёд, аккуратно обнимая меня и заглядывая в глаза.
– Ну, что ты? Цветов никогда не видела?
– От тебя – не видела, – ответила я хрипло.
Он улыбнулся и, наклонившись, легко поцеловал меня в щёку.
– Прости, – прошептал так искренне и горько, что я чуть не расплакалась, – я такой дурак. Обвинял тебя чёрт-те в чём. Это моё прошлое, Светик. И ты в нём не виновата.
Я не знала, что сказать. Просто стояла и смотрела на один-единственный цветок, который принёс Макс.
Гербера. Я всегда любила герберы.
– Светик… Прости… – шептал между тем Юрьевский. – Я правда всё понял…
– Что ты понял?
– Что ты не стала бы врать. Дело даже не в том, что это враньё невозможно и нелепо… Ты просто не стала бы врать.
– Дошло-таки, – пробурчала я, надувшись. – И долго думал?