Анна Шнайдер – Максималист (страница 41)
– Да, – выдохнула я резко и как-то полузадушенно. – Ты… не останавливайся…
– Не буду, милая.
«Милая»… От одного этого слова меня уже пронзил оргазм, а когда Макс ускорился и хрипло застонал мне в ухо – вот тут я и увидела звёзды. Много-много звёзд…
И мне почему-то показалось, что он тоже.
47
Утром я проснулась от очередного приступа тошноты. Вся еда, которую я в экстазе проглотила ночью, просилась наружу и ворочалась в моём желудке, словно живая змея.
Макс спал, и я не стала его будить. Выскользнула из кровати и тихонько прошла в ванную.
Там поглядела на свою бледную физиономию в зеркале и задумалась.
Нет, не может быть. Это просто нелепо.
Я ведь так и не вылечилась.
Я не помнила, когда у меня прошли последние месячные, поэтому мне было сложно сказать, есть задержка или нет. Но это и не важно.
Желудок вновь закрутило, и я склонилась над унитазом. Примерно три года назад, ещё не зная, насколько у меня всё печально по женской части, я думала, что беременна. Была задержка, меня тошнило, я стала больше есть, даже грудь болела и увеличилась. А потом оказалось, что это ложные симптомы и никакой беременности нет. И быть не может.
Но тогда я страшно хотела ребёнка, очень хотела. А сейчас-то что?!
Кстати. Я пощупала грудь. Чуть-чуть побаливает, да, но может, это от не прошедших синяков?..
Я включила воду, умыла лицо – стало легче. Нет, это ерунда. Не стоит того, чтобы переживать или просить Макса срочно ехать в аптеку. Сколько раз за эти годы ты покупала тесты на беременность, ты хоть помнишь? На беременность, на овуляцию. Они всегда были отрицательными. Всегда.
И сейчас тоже так будет. Не стоит напрасно надеяться, с замиранием сердца прислушиваясь к своему организму. Чудес не бывает.
Это просто усталость и пережитый стресс. Всё пройдёт, Светик…
***
Чуть позже, когда мне стало лучше, проснулся Макс, и я попросила у него планшет. Свой смартфон я оставила дома, опасаясь звонка Андрея или Саши, и совершенно зря – вспомнила вдруг, что накануне из Австралии вернулась моя подруга Оля. Мне сразу захотелось ей написать.
С Олей мы дружили ещё со школы. Она всегда была до ужаса меркантильной девочкой, мечтала выйти замуж за миллионера и уехать жить куда-нибудь, где вместо ёлок растут пальмы с кокосами и круглый год лето.
Миллионер Ольке не попался, зато попался художник, и она выскочила замуж в восемнадцать, а в девятнадцать уже развелась. Через два года подруга вновь вышла замуж – за абсолютно неизвестного музыканта, который, к тому же, после свадьбы решил жить за Олькин счёт. Опять развелась и заявила мне тогда, что больше никаких мужей.
Олька работала в банке, деньги у неё водились, и довольно-таки приличные. Поэтому если она путешествовала, то долго и упорно, да и вообще жила в своё удовольствие. Постоянных отношений не заводила, но любовников у неё была целая куча.
Андрей никогда не понимал, почему я общаюсь с Олькой. Я и сама толком не понимала. И только теперь, узнав Макса, врубилась, почему.
Она была как Юрьевский – честная и прямолинейная. Никогда не скрывала своих намерений, не обманывала, не врала. Говорила то, что думает – не всегда приятное, но правдивое. И мне это нравилось.
И теперь я ценила Ольку ещё больше, чем раньше…
Мы переписывались с ней в соцсети, наверное, целый час. Я рассказала про Макса. Получила, как всегда, честный и не слишком приятный совет, посмеялась и ушла завтракать.
Я даже не вспомнила, что забыла выйти из своего аккаунта.
***
После завтрака Макс решил показать Свете дом. Он привозил сюда только двоих девушек, если не считать Карину, и обе во время этой экскурсии выглядели так, будто он подарил им дворец с сокровищницей.
Света выглядела по-другому. Осматривалась с любопытством, поохала на огромный бассейн, вытаращила глаза на стильный японский сад, с удовольствием покачалась на качелях. Она напоминала скорее маленькую восторженную девочку. И совсем не спрашивала, сколько это всё стоит.
На этих самых качелях Макс её и оставил. Ему нужно было ненадолго отлучиться в магазин, купить батарейки для пульта. Он привык смотреть по вечерам фильмы, и ему совсем не хотелось бегать каждую минуту к телевизору, чтобы сделать потише, погромче или поставить на паузу. Но пульт, который месяц валявшийся без дела, как выяснилось, разрядился.
Макс как раз подъезжал к магазину, когда у него в сумке невнятно буркнул планшет. Он достал его, посмотрел пришедшее сообщение – как обычно, спам. А закрыв окно с смс-сообщениями, застыл, случайно наткнувшись взглядом на такие понятные и знакомые слова…
Макс скривился, вышел из чужого аккаунта и закрыл браузер.
Хватай и беги, значит. Да ещё и постарайся забеременеть. Ну-ну… Знаем мы таких, плавали уже.
Он усмехнулся и закинул планшет обратно в сумку.
Что ж, всё как всегда… Чудес не бывает. И даже очень милые и хорошие девушки оказываются расчётливыми до мозга костей.
Хорошо, что она хотя бы не называла его «старым, но здоровенным хреном». Впрочем, может, и называла… Он ведь только последнее сообщение прочёл.
И ладно. И не надо больше ничего читать. Меньше знаешь, крепче спишь.
Но как же тошно, господи…
48
Мне было так хорошо качаться на качелях в заснеженном японском саду. Я никогда не видела ничего подобного – маленькие деревца, камушки, искусственные прудики и, конечно, сакура. Когда, интересно, она цветёт? Хотелось бы мне посмотреть…
И тошнота совсем прошла. Так и должно быть, Светик. Конечно, ты не беременна… И не грусти. Помнишь, как говорила мама? Всё к лучшему.
У меня изо рта вырывался парок, и воздух вокруг был такой чудесный – им хотелось дышать полной грудью, выдыхая из себя застоявшуюся боль, и не думать, не чувствовать… только дышать.
Я почти познала дзен на этих качелях. А потом пришёл Макс.
Он был мрачен и нарушал хрустальную чистоту окружающего воздуха своей сигаретой. Сжимал её в зубах и пыхтел, а следом за ним летел дым, как от паровоза.
Мне всегда были безразличны курящие люди, но теперь, глядя на Макса, я вдруг поняла – я не хочу, чтобы он курил. Не хочу, чтобы он портил здоровье. Я хочу, чтобы он мог так же, как я, наслаждаться этим воздухом и дышать полной грудью, освободившись от всей своей боли.
– Что-то случилось? – спросила я, когда Макс подошёл ближе и встал рядом с качелями.
– Угу, – буркнул он, выбрасывая сигарету в урну. – Случилось.
И замолчал. Тяжело так замолчал.
– Только не говори, что ты увольнять меня собираешься, – попыталась пошутить я, но Юрьевский не оценил. Вздохнул и пробормотал:
– Пошли в дом. Холодно.
– Нормально, – возразила я упрямо. – Ты просто легко одет. А я вон как укуталась. Мне тепло.
– Ну, как хочешь, – процедил он раздражённо и пошёл к двери. Я проводила Макса удивлённым взглядом, резко встала с качелей, чтобы его догнать – и чуть не упала носом в дорожку из камешков, настолько вдруг закружилась голова…
Что же за ерунда ко мне пристала?!
А Юрьевский даже не заметил. Вошёл в дом, хлопнул дверью, и я, сглотнув внезапно накатившую к горлу тошноту, поковыляла за ним.
В прихожей я сразу заметила свою сумку, стоявшую на банкетке. И вспомнила про жвачку, которую Макс покупал мне по наущению Олеси, когда мы ехали сюда. Может, зажую, и легче станет?
Я запустила руку в сумку и стала рыться.
У любой женщины в сумке содержится склад самого необходимого и нужного. Но склад этот пребывает в абсолютно хаотическом состоянии. И не надо говорить, что у вас иначе! Я всё равно не поверю.
Вот и у меня в сумке валялось чёрт знает что и в диких количествах. Я запустила руку поглубже и наткнулась на какую-то коробочку в упаковке. Нахмурилась, вытащила её наружу и оторопело уставилась на… тест на беременность.
Точно. Я же покупала три месяца назад два теста. Один тогда использовала, а второй вот – до сих пор в сумке валяется.
Я задумчиво повертела в руках розовую коробочку… и решилась. Тестом больше, тестом меньше – какая разница? Зато я точно буду знать, что мои опасения, как всегда, напрасны.
И я тихонько проскользнула в туалет мимо Макса, который гремел чем-то на кухне.
***
Через пять минут я сидела на унитазе и ошеломлённо пялилась на две полоски. Макс по-прежнему шумел на кухне. А я всё сидела и пялилась.