Анна Шнайдер – Максималист (страница 39)

– Тогда почему вы от нас отстаёте? – нахмурился Фил. – По технологиям и вообще…

– А давай я вместо ответа тебе лучше сказку расскажу. А ты сам выводы сделаешь. Жили-были заяц и черепаха. Черепаха была тихая, медлительная, всё сидела и книжки читала под своим кустом. А заяц носился по полянке да везде нос совал, всё-то ему надо было. Ты, крот, почему тут тоннель роешь? Ты не там роешь, надо вот здесь. Ты, бабочка, почему над этим цветком летаешь? Ты над другим летай, а этот не тронь. Ты, птичка, почему по утрам так громко поёшь? И так далее. И раз пристал заяц к черепахе: говорят, мол, ты – медлительная да отсталая, а давай проверим, кто из нас быстрее добежит до опушки на краю леса? Черепаха поправила на носу свои очки, подумала и согласилась. И вот, в назначенный час пришли на полянку все звери лесные – смотреть, как заяц с черепахой будут соревноваться. Медведь махнул флажком, скомандовал старт – и черепаха спокойно пошла, не оглядываясь по сторонам и ни на кого не обращая внимания. А заяц запрыгал, обогнал её намного – и тут вдруг видит: белка. Ты, говорит заяц, белка, почему орех грызёшь? Ты свой орех грызёшь или чужой? Часа два заяц с белкой разбирался, чей орех. Потом опомнился, говорит – некогда мне, и дальше побежал. А тут вдруг – лягушка посреди дороги! Заяц и возмутился: ты, говорит, лягушка, чего тут делаешь? Ты должна в пруду сидеть! А лягушка смеётся и противно так квакает: не твоё заячье дело, где я должна сидеть… Полдня заяц с ней ругался! А когда опомнился, уже вечерело, луна на небо вышла. Увидел заяц луну, поднял голову и спрашивает у неё: слышишь, говорит, луна, а ты почему только в одну сторону всегда двигаешься? Надо в разные! Для разнообразия! А луна молчит, смотрит только на зайца своим сияющим ликом, как на дурака. И молчит. И опомнился в третий раз заяц, и побежал со всех ног… Добежал до финиша, а там глядит – нет уже никого. Ни одного зрителя. Только черепаха сидит, в очках и с книжкой. Оказалось, пока заяц выяснял, кто в лесу главный, черепаха давно к финишу пришла… Неспешненько так. Даже не запыхалась.

Ух, как Фил ржал… Чуть в суп мордой не свалился.

– Х-хыхы-хы… Креат-тивщица…

– У нас таких полстраны. А ты говоришь – Америка, Америка… Нас и тут неплохо кормят.

Мы ещё немного посмеялись, а потом я всё же отговорила Фила за мной ухаживать. Он даже поклялся. Американским флагом.

Для них это, оказывается, святое.

Смешные люди, право слово…‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

45

Какая-то ерунда. Разве так можно? Стоять и смотреть на часы, считая минуты. Пять, десять, двадцать, тридцать… Долго.

И внутри что-то грызёт. Нет, даже не грызёт, а выгрызает, как червяк яблоко.

А ты дарил ей цветы?

А ты приглашал её в кафе?

Да ты… Да ты её только трахал! Трахал до умопомрачения, до вытекания мозгов, до полной отключки. И если поначалу так было правильно, то теперь… Что теперь?

Утром ты сказал ей про вещи, потому что представил – сейчас она уйдёт, и вы до пятницы будете видеться только на работе. Ерунда полная, ведь целых десять с лишним лет это срабатывало. «Отношения», точнее, секс по выходным – и никаких обязательств. А сейчас почему не срабатывает?

Света ведь ничего не требовала. Но Макс увидел её глаза, направленные на букет, и вдруг осознал – ей хочется. Вот этого всего, что любят женщины. Цветочков, подарочков, розовых соплей… Тьфу.

Да он уже забыл, как это делается.

А главное – зачем? Трахай и наслаждайся. Надоест – скажешь «адьос» и попрощаешься.

Но откуда тогда червячок-то этот? И тошно, душно даже… Будто ему десять лет что-то сжимало горло, а теперь разжало – но он, кажется, всё равно больше не может дышать полной грудью.

Не получается. Не получится.

Резко и неприятно зазвенел телефон, и Макс вздрогнул, очнувшись от своих мыслей, поднял трубку.

– Максим Иванович, вы просили сказать, когда Крылова вернётся с обеда.

– Да, спасибо, Вика. Позови её ко мне.

Юрьевский положил трубку и едва заметно усмехнулся.

Да… Кажется, он вспомнил, как называется всё то, что с ним происходит сейчас. Как говорил герой фильма «Чародеи»: «Что влюблённый, что сумасшедший – для медицины это одно и то же».

М-да. Леська с Владом будут ржать…

***

Не могу сказать, что готовилась к смерти, но да – полагала, Макс придумает очередную хрень из разряда «все бабы шлюхи». Но он меня удивил.

Притянул к себе, заглянул в глаза и спросил:

– Он тебе нравится?

– Кто? – Я даже не поняла.

– Фил.

Вот не знаю, чего мне хочется больше – заржать или заплакать?

– Он хороший клиент, – ответила я честно, стараясь обойтись без улыбок. – Щедрый. Ты и сам знаешь.

– Я в другом смысле, – продолжил Юрьевский с той же серьёзностью. – Второй букет за неделю дарит. И сейчас пришёл, в кафе позвал. Он тебе нравится?

– Макс, – я всё-таки улыбнулась, – нет никаких других смыслов. Клиент – он и есть клиент. А остальное – личные заморочки Фила.

Он чуть расслабился, тоже улыбнулся, поднял руку и погладил меня по щеке.

– Ревнуешь? – фыркнула я и потёрлась о ладонь Макса.

– Не знаю.

Сердце радостно зашлось. Ну конечно, не знает он… А я вот знаю!

– Я тут подумал… Давай в выходные за город поедем? У меня там дом есть. Возьмём Жульку и поедем.

– С радостью. Я давно не была за городом. Я ведь продала родительскую дачу, чтобы Сашке квартиру купить. Жалко было ужасно, я её любила.

– Но сестру ты любишь больше.

– Ага. Это ты правильно сказал.

– Хорошо. – Макс наклонился, быстро чмокнул меня в губы, хлопнул по попе. – Всё, хватит филонить, пора работать.

– Слушаюсь, ваше генеральное генеральшество, – я отдала честь и пошла к себе, совершенно забыв погасить глупую счастливую улыбку. Вика, наткнувшись на неё взглядом, вытаращилась на меня во все глаза и свеженакрашенные ногти.

Да уж. Кажется, сплетням быть…

.

Вечером мне пришлось несладко. Андрей тянул время, собирая вещи с черепашьей скоростью, и все пытался выведать у меня, куда это я так тороплюсь и почему не была дома в воскресенье вечером.

Чуть не убила его.

Но зато он действительно всё собрал – и наша совместная квартира превратилась в мою личную. Из которой я уехала спустя примерно полчаса после ухода Андрея, взяв с собой самое необходимое. И глубоко вздохнула от облегчения – хорошо, что я не буду видеть ни эту квартиру, ни привычную обстановку…

А с Максом мы продолжали сексотерапию. И ещё он меня заразил своим киноманством. Так что теперь по вечерам я с удовольствием смотрела фильмы вместе с ним, а потом… осваивала новые позы из Камасутры. Или отрабатывала старые.

В четверг мы с Мишиным наконец полностью закрыли проект по «Эдельвейсу», оставалось сделать только самые мелкие мелочи. Он сразу заявил, что потребует у генерального премию, и я задумалась, на что бы её потратить?

– Хочешь купить что-нибудь Максу? – усмехнулась Олеся, когда я поделилась с ней своими затруднениями. – У него день рождения весной, в мае. Но скоро Новый год, так что можно. Правда, он этот праздник терпеть не может.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Почему? – удивилась я. – Хороший праздник. Особенно для детей.

– Вот именно, – кивнула Олеся, и я всё поняла. Действительно – глупый вопрос… Для такого человека, каким является Макс, отсутствие семьи (настоящей, а не пародии на семью в виде брата и Карины) и детей – аргумент для того, чтобы не любить Новый год.

Интересно, смогу ли я это изменить?

Я бы хотела…

46

Впоследствии оказалось, что именно Олеся заметила это первой. Ещё тогда, в четверг, она спросила у меня, что со мной такое.

Я действительно чувствовала себя как-то странно – меня мутило. Списала это на стресс и подозрительную котлету в столовой, выпила свой любимый «Алмагель» – и помчалась на встречу с Олесей.

К ночи всё почти прошло, но с утра в пятницу началось опять. Жутко тошнило, есть не хотелось совершенно. Выпила чай – и чуть не вернула его обратно в кружку.

– Что с тобой, Светик? – спросил Макс, хмурясь.

– Ерунда, – отмахнулась я. – Со вчерашнего дня прилипла какая-то зараза. «Эдельвейс», наверное, доконал. Не обращай внимания, справлюсь.

Юрьевский продолжал как-то странно меня разглядывать. Будто просканировать пытался.