Анна Шнайдер – Максималист (страница 38)

Очень хотелось спросить у Макса, что он ко мне чувствует. Ну, кроме желания иметь во все дырки. Но я… Да, наверное, боялась. Глупо и по-детски боялась натолкнуть Макса на мысль, что ему это на самом деле нафиг не надо.

Поэтому промолчала, кивнув. Я обязательно спрошу… но позже. Не сейчас.

С Лесей мы, кстати, в воскресенье созвонились и договорились сходить в кафешку вечером в четверг. Оказалось, что у неё по четвергам меньше всего занятий, и она будет не настолько уставшей. Про себя я так сказать не могла – в четверг намечалась очередная встреча с америкосами. С другой стороны – зато я буду при полном параде.

В общем, так и получилось, что мы с Максом пришли на работу не вместе, а по отдельности. Я заезжала домой, а он ехал как обычно – от себя. И немного позже – возил Жульку в ветеринарку, смотреть, как там поживает её лапка.

А когда Юрьевский явился на работу и прошёл мимо моего стола… Меня так кольнуло… Захотелось встать и броситься ему на шею.

Ужас.

Сам же Макс посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся. И я не выдержала – расплылась в счастливой улыбке, как малолетняя дура, прости господи…

– Све-е-етка, – протянула где-то рядом Варя. – Све-е-етка… Чё это с тобой? Ты не заболела? Я у тебя такого выражения лица никогда не видела.

Угу, я у себя такого выражения лица тоже никогда не видела, чего уж там.

– Не, – я попыталась загасить улыбку, но она вновь появлялась на моих губах, как кровавое пятно на полу в мультике про Кентервильское привидение. – Я здорова.

– Свет, – Варя подвинула стул вплотную к моему и зашептала: – Ты чё, в Юрьевского втюрилась?

Угу… по уши…

– Нет. С чего ты взяла?

– Ты на него щас смотрела-то. Или там кто-то другой над нашим генеральным под потолком болтался?

– Ага, – я справилась с лицом и повернулась к Варе. – Карлсон. Ты не заметила? Мужчина в полном расцвете сил!

– Ну да, ну да, – протянула коллега. – Ты, кстати, Киру Виноградову не помнишь?

– Э-э… смутно.

– Она у нас недолго продержалась. Втюрилась в Юрьевского, бегать за ним начала. Он её быстренько уволил. Он же сволочь бессердечная. Забудь его! Забу-у-удь!

Я вздохнула, и Варя, поглядев на меня внимательно-внимательно, протянула:

– Так, понятно… Фил ей, значит, не нужон. А этот… козёл в галстуке – нужон.

– У Фила тоже галстук, – возразила я.

– Галстук, – подтвердила Варя. – Но зато он не козёл. Он америкос.

– А среди америкосов козлов не бывает?

– Не-а. Там эти… лохи, вот. А козлы – это только у нас, у славян.

– Получается, лох лучше козла? – я вконец развеселилась.

– Естественно. – Варя посмотрела на меня с жалостью. – Лохи – они же безобидные. А у козлов есть рога. И этот конкретный козёл может тебя ими забодать… Понимаешь, Светка?

– Понимаю, – я кивнула. – Но ты не волнуйся, Варь. Всё равно уже поздно.

– Ой дура-а-а… – протянула она, и я мысленно с ней согласилась.

.

А ближе к обеду пришёл Фил. Я страшно удивилась, увидев его в дверях нашего офиса с букетиком в руках и дежурной улыбкой на лице.

Нет, только не говорите, что букетик мне…

– Привет, Света! – воскликнул американец на весь офис, протягивая мне свой веник. Красивый, конечно… Из тюльпанов. Люблю тюльпаны. – А я к тебе.

Варя рядом замерла, расплывшись почти в такой же глупой улыбке, как я парой часов ранее.

Эх. Конечно, американские лохи могут дарить букетики цветов, а вот русским козлам это тяжело. И даже намекнуть будет стыдно… Выклянчивать цветы – процесс неблагодарный и унизительный.

– Хочу пригласить тебя в кафе. На обед. Пойдём? – И улыбается так типично по-американски. – Ты же не откажешь любимый клиент?

Вот противный. Намёк ещё сделал на то, что клиент. Действительно, как откажешь клиенту, от которого зависит часть твоей зарплаты.

– Пойдём, – вздохнула я. – Погоди, только цветы поставлю.

– Я сама! – подскочила со своего места Варя. – А вы идите, идите!

И всё было бы хорошо… для Фила с Варей. Но в этот момент дверь в приёмную Юрьевского начала открываться… и оттуда спустя мгновение вышел Макс собственной персоной.

Оглядел немую картину под названием «не ждали», чуть нахмурился, узрев букет в моих руках, и перевёл свой фирменный тяжелый, как металлоконструкция, взгляд на Фила.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Краем уха я слышала, как Варя сглотнула. Хотя ей-то что…

– Добрый день, Филипп, – сказал Макс. – Чем обязаны?

Хорошо хоть не «мистер Грин».

– О, – воскликнул американец, – ничем особенно. Хочу сводить Свету в кафе на обед, обсудить… свой новый проект.

Мне стало смешно, когда я увидела, как скривился Макс. Чисто формально Фил, как клиент фирмы, имел право обсуждать со мной любые рабочие вопросы. А уж в обед или нет – решать мне.

Но это формально…

– Обед – личное время сотрудника, – сказал Юрьевский, опять неодобрительно покосившись на тюльпаны. – Вряд ли Светлана хочет жертвовать…

– Почему же, – я улыбнулась сначала Максу, потом Филу. – Я с удовольствием. Желание клиента – закон. Варь, поставишь?..

– Конечно-конечно, – затараторила Варя, забирая у меня цветы. – И поставлю, и полью… Всё, что хочешь. Приятного аппетита.

– Спасибо, – ответила я, выходя из-за стола, обогнула перегородку и взяла Фила под локоток. – Пойдём скорее.

И мы пошли. И я с трудом погасила в себе желание обернуться и показать Максу язык.

Вот так ему, да! Пусть поревнует. Может, благодаря этому он сообразит, что я нужна ему не меньше, чем он мне?

44

Минут через десять после начала обеда мне захотелось сбежать от Фила куда подальше, закопаться в землю, засыпаться песком и посадить сверху цветочки. Это же надо – быть таким… громким.

Я давно заметила, что наши люди по поведению гораздо тише иностранцев. В общественных местах это как-то особенно чувствовалось. Ржущие во весь голос итальянки или американцы, обсуждающие какой-нибудь архиважный вопрос на полный децибел – это для них нормально. Но когда эти люди попадают в Россию…

Мне было неловко. Фил так громко, искренне и непосредственно пытался меня развеселить, рассказывая какую-то историю и размахивая руками, словно ветряная мельница, но я не развеселилась. Я, как Урри, искала у этого Электроника кнопку. Кнопку, чтобы уменьшить звук и яркость улыбки.

В общем, да – я абсолютно испорченное нашим обществом существо. И даже вид чистенького американца в галстуке и при полном параде меня не радовал.

Особенно эти улыбки. Как они так улыбаются? Будто их кто-то за уши дёргает.

То ли дело Макс. Он почти никогда не улыбается. Но если уж улыбнётся, то хоть искренне…

– Слушай, Фил, – перебила я очередной монолог американца, – я ценю твою настойчивость, но правда, не стоит. Я не для тебя.

Он вздохнул.

– Почему у вас, русских, всё так сложно? Особенно у женщин.

– Что же ты тогда здесь третий год торчишь? – фыркнула я.

– А я всегда любил сложные задачи… Простые в сторону откладывал, а сложные решал.

– Понимаешь, Фил… – Я повертела в руке стакан с соком и ухмыльнулась. – У нас с вами разная школьная программа. То, что в Америке проходят в девятом классе, в России изучают в пятом, а то и в третьем.