Анна Шнайдер – Максималист (страница 35)

Да заткнись ты, гад!..

***

С Лесей закончили минут через двадцать. Время шло к обеду, и она тоже хотела есть. Поэтому мы быстренько вызнали у хозяйки квартиры, где здесь поблизости вкусно кормят, перешли дорогу – и оказались в большом (хотя по сравнению с Москвой – не очень) торговом центре.

Всевозможные забегаловки были здесь на третьем этаже. Всё как обычно – большой зал, куча столов и стульев, народу дофига, особенно детей. Самая большая очередь, естественно, в «Макдоналдс», остальные пункты быстрого питания были более-менее свободны.

– Вы садитесь, – сказал Макс, подводя нас с Лесей к одному из столов, – а я возьму что-нибудь пожевать.

– Угу, угу, – закивала Олеся. – Картошечки, курочки в панировочке… Всё повреднее, пожирнее.

– Не-е-е, – я в ужасе замотала головой. – Мне бы салатика какого-нибудь, супчика… Мне нельзя панировку и фритюр! У меня гастрит.

Макс удивлённо поднял брови.

– Фритюр, значит, нельзя… А коньяк можно?

Я фыркнула.

– Можно. Коньяк как доместос – убивает все известные микробы наповал.

– Мне всегда было интересно, что он делает с неизвестными, – оживилась Леся, плюхаясь на стул. – Вот ты же рекламщица. Объясни мне!

Я задумалась, тоже села. Почесала затылок и выдала:

– Он их в карантин сажает. До тех пор, пока не станут известными. А потом выпускает – и убивает.

– Ужас какой. Бедные микробы.

– Ладно, я вас оставлю, – хмыкнул Макс, легко коснувшись ладонью моего плеча. – Скоро принесу еду. А вы лучше побеседуйте о чём-нибудь более аппетитном, чем микробы.

– Можно о вирусах! – воскликнула Олеся, и я услышала, как Юрьевский заржал, пробираясь через близко поставленные стулья возле соседнего стола. – Сейчас как раз грипп ходит. У меня муж недавно переболел.

Муж…

Я вновь задумалась о том, что меня действительно волновало. Поглядела на Олесю… и решилась.

В конце концов, ничего не случится, если я спрошу. Гром не грянет, планета пополам не расколется…

– Я тебя спросить хочу, Лесь, – сказала я медленно. – Только ты ответь, пожалуйста, серьёзно… И правду. Как думаешь, так и скажи. Ладно?

– Хорошо, – она выпрямилась на стуле, посмотрела на меня внимательно. – Постараюсь.

– Как ты считаешь… – я выдохнула, подбирая слова. – Может любовь пройти… Ну не то чтобы за одно мгновение, но очень быстро? Вот живёт человек… девушка… и любит мужа… А потом узнаёт, что он ей изменял… Проходит две недели – и ей кажется, что она его больше не любит… Может такое быть?

Олеся молчала несколько секунд, задумчиво меня рассматривая.

– Интересный вопрос. А как ты думаешь, можно ли убить человека одним выстрелом? Бац – и труп.

– Да, – кивнула я, не понимая, к чему она ведет. – В голову если попасть, например.

– Вот любовь – как тот самый человек. Если метко выстрелить и угодить в голову, она скончается мгновенно. Так и здесь. Твоя… девушка. В неё просто попали – и она умерла.

Я на секунду отвернулась, пытаясь осмыслить сказанное.

Умерла. Да, наверное. И любовь моя, и я вместе с этой любовью. Я так себя тогда и чувствовала – словно в меня выстрелили.

– Но если ты умер… Разве можно полюбить опять? Да ещё и так скоро… Две недели всего…

– А почему нельзя? Если можно полезть в петлю или набухаться до потери сознания – почему нельзя полюбить? И кто вообще установил этот срок? Через год или три года – можно, а через две недели – нельзя? Ты ведь это сама придумала.

– Сама, – подтвердила я, и Олеся улыбнулась.

– Все люди разные. Кто-то оступится, упадёт – и дальше предпочтёт передвигаться ползком, чтобы больше не падать. А кто-то сгорит в огне до пепла, а потом возродится, как феникс.

Феникс… Наверное, да – я феникс.

– Сказать, что я ещё думаю? Только, чур, не обижаться!

– Скажи…

– По-моему, ты слишком заморачиваешься. Можно-нельзя… Любовь – это дар, который надо беречь и ценить. И если она возникла именно сейчас и именно к этому человеку – значит, так надо. Цени и люби. И забей на рассуждения.

Мне казалось, будто от этих Олесиных слов внутри меня что-то лопается, словно прорывались какие-то гнойные нарывы. И плакать захотелось просто ужасно…

– Слушай, ты что делаешь на неделе? – спросила она вдруг, и я, сморгнув с ресниц ненужную влагу и шмыгнув носом, растерялась.

– На неделе?..

– Ну да. По вечерам. В четверг, например. Давай в кино сходим? Или просто погуляем. Или по магазинам. Ты любишь ходить по магазинам?

– Ненавижу, – призналась я честно и абсолютно искренне, и Олеся рассмеялась.

– И я ненавижу. Давай как котёнок Гав и Шарик – будем ненавидеть вместе? А?

– Давай, – согласилась я, и стало чуть веселее. А когда через пару минут Макс принёс поднос с кучей разнообразной еды, то и совсем хорошо.

Может, и правда? Забить на рассуждения и принять свершившийся факт?

Я больше не люблю Андрея – это раз.

И два – я люблю вот этого негодяя с обожжённой душой и большим, но закрытым сердцем.

А вот я ему, кажется, нужна пока весьма условно. Но ничего – мы ещё повоюем…

41

Домой мы приехали, когда день почти закончился. Лесю высадили возле какого-то метро, и она весело побежала вниз по лестнице, помахав нам на прощание.

– Я чувствую себя даже не лимоном, – вздохнул Юрьевский, как только мы переступили порог его квартиры. – Соком от лимона.

Я села на корточки и погладила восторженно виляющую хвостом Жульку.

– А я тогда асфальт, который только что хорошенько укатали. Приготовить ужин? Кстати, я холодец так и не сварила… А ты хрена не купил.

– Да какой тут хрен, – проворчал Макс. – Тут бы не сдохнуть на хрен. Пойдём, Жуль, выведу тебя пописать. А насчёт ужина… Было бы неплохо. Но может, закажем что-нибудь? Есть у тебя силы на готовку?

– Да не особо… А что заказывать?

– Что хочешь, – махнул рукой Юрьевский, нацепил поводок и скрылся за дверью вместе с Жулькой.

Я покосилась на планшет, который торчал из сумки Макса. Наверное, предполагается, что я закажу это самое «что хочешь» именно через планшет.

Честно говоря, ненавижу трогать чужие вещи. Даже если вещи эти принадлежат близким людям. Всегда напрягалась, когда Андрей просил меня что-нибудь найти в его рюкзаке. И не искала. Брала рюкзак целиком и приносила его мужу со словами: «Сам ищи».

Но есть хотелось, поэтому я, вздохнув, взяла планшет и направилась в гостиную.

Так. Пиццу мне лучше не есть – по той же причине, что и фритюр. Пироги… пироги я люблю, но, как говорил мой папа: «Пирог я съел, было вкусно, а когда обед?» В общем, понятно – не еда это, а баловство.

Роллы, суши… Вот это я люблю. Но вдруг Макс не любит? Он так сказал – «что хочешь» – а ведь эту японскую фигню не все понимают. Не могу сказать, что я понимаю, но съесть могу. Только без васаби. И почти без соуса. И уж тем более без маринованного имбиря – он на мыло похож.

Я так задумалась, что просидела на диване практически до возвращения Макса. Услышала в коридоре цоканье собачьих лапок и крикнула:

– А ты суши и роллы ешь?

– Ем, – отозвался Юрьевский. – А сейчас я их даже не съем, а сожру.

Я хмыкнула и решилась – будем жрать роллы.