Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга третья (страница 69)

– Ты прав, – вздохнул Ахратта, тяжело опускаясь у догоревшего костра.

Ренэф покинул их тесное укрытие и вышел на прогалину. Так странно было смотреть на место, где едва не закончилась его жизнь.

– Эй, северянин.

– Ну что ещё?

– Нга-ину – не обычные женщины. Свободные, как сами джунгли. Такую к своему очагу не привяжешь. Они могут получить любого, кого пожелают, и охладеть так же быстро.

– Тебя это успокаивает? – устало спросил царевич, не оборачиваясь.

– Ты мало знаешь о нас.

Ренэф не счёл нужным отвечать и понадеялся, что долгие разговоры утомили воина.

В нескольких шагах раскинулось тело босамва. Падальщики не трогали его, и даже насекомые не облепили. Но сырая после дождя земля, казалось, понемногу погружала мёртвое чудовище в себя. Джунгли поглощали своё порождение.

Царевич приблизился, оглядел внушительную тварь – руки, способные перебить ему хребет, когти «крепче железного дерева», рвавшие плоть словно тонкую ткань, вязь узорных татуировок, выжженных по тёмной коже как по дереву, амулеты из костей и частей чужих тел… не звериных тел. Голову кто-то отрубил и унёс.

Но даже сейчас, стоя над своим поверженным противником, Ренэф испытывал трепет, чувствовал отголоски Силы, сминавшей волю. Тёмная магия юга была настолько же древней, как первые рэмейские культы, а может и древнее. И воплощение этой магии он встретил вчера.

Теперь он знал, чего стоил на самом деле – один, без взвода солдат, без мудрости старших друзей. И всё же, это была не только его победа.

Раны ныли – тело хорошо помнило всё, и будет помнить ещё долго. Внутренности крутило – то ли от снадобий, то ли от голода. Мышцы налились отвратительной слабостью, онемели, ощущались как чужие. Сколько его крови на самом деле выпил чёрный? И главное – помогло ли?

Ведь Кирану едва не…

Ренэф тряхнул головой, перевёл взгляд на разрубленные лианы, где вчера они нашли тело Оджу. Что пережил боукори в последние мгновения своей жизни, думать не хотелось. Останков не было. Но куда направилась Кирану, чтобы дать ему погребение?

Обойдя прогалину, он нашёл след – примятые потревоженные заросли, немного крови. Царевич пошёл по приметам, напоминая себе, что далеко от стоянки отходить нельзя.

Он нашёл Кирану у корней огромного мшистого дерева, каких тут были сотни. Девушка сидела спиной к стволу, уронив голову на скрещённые руки, притянув колени к груди. В корнях с другой стороны могучего ствола лежало тело, собранное ею по частям, завёрнутое в её единственное покрывало. Мёртвый не был закопан в землю, а только бережно обложен листьями и ветвями, как часть этого леса. Голова босамва зловеще щерилась, подвешенная над погребением за спутанные космы. И даже сейчас, когда кровь из пустой глазницы расчерчивала кожу словно одна из татуировок, а второй глаз закатился и потух, в искажённых чертах застыла ненависть ко всему.

Ренэф заметил движение, но среагировал недостаточно быстро. Чёрный вырос за его плечом из ниоткуда, переломанный, перекрученный, но живой. Он двигался рвано, неловко, как будто кто-то неумело дёргал его за нити сухожилий. Впрочем, ни один рэмеи бы вовсе не пережил такое падение.

В зубах инъялу держал кинжал царевича. Вычищенное лезвие поблёскивало между клыками.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Долг жизни и смерти, отданный друг другу сполна, протянулся между ними невидимой нитью, которую оба осознавали.

Медленно Ренэф протянул чёрному руку. Инъялу насмешливо прищурился и опустил нож ему в ладонь, после чего скрылся в зарослях за спиной Кирану. Он как будто передавал царевичу свой пост – охранять нга-ину.

Ренэф сунул кинжал в ножны на поясе и сел рядом с девушкой, положив копьё. Она уснула там же, где сидела – измученная и обессиленная. Не хотелось тревожить её, но царевич не удержался, легонько провёл ладонью по её волосам. Жёсткие завитки приятно щекотали кожу. Вот она, настоящая, живая. Удовлетворённо вздохнув, он откинулся спиной к стволу, чувствуя плечом тепло Кирану. Потом можно будет подумать о том, как отсюда выбираться… А пока – они пережили охоту. Они пережили ночь. Глупо будет сдохнуть по дороге в гарнизон.

Его всё ещё мутило, и он позволил себе прикрыть глаза, совсем ненадолго… но когда открыл – был уже полдень.

Кирану сидела рядом, задумчиво глядя на него, потом вдруг смахнула хвостом здоровенную многоногую тварь, которая бодро ползла по его колену. Ренэф содрогнулся от омерзения, окончательно просыпаясь, и быстро осмотрелся, не ползёт ли кто ещё. Шаманка тихо рассмеялась.

– Ты бы себя сейчас видел. Победитель чудовищ.

– Но ты сама предупреждала, что…

Возмутиться он толком не успел – Кирану припала к его губам, горячо и нежно, крепко обняла его за плечи, избегая касаться ран ниже. Ренэф забылся, притянул её к себе… и тут же зашипел от боли. Шаманка отстранилась, щёлкнула его по носу.

– Поправишься, и вот тогда… – она многообещающе прищурилась, потом вдруг осторожно зажала его лицо между ладонями, задержала взгляд на несколько тягучих мгновений.

Смутно вспомнилась ночь, слова сказанные, но ускользавшие из сознания… Наваждение ушло.

– Пойдём, – сказала Кирану, легко поднимаясь. – Я обещала помочь Ахратте попрощаться с Оджу.

Она обошла дерево и остановилась у нехитрого погребения. Ренэф, стараясь не показывать слабость, осторожно встал. Земля предательски уходила из-под ног, но помогло дерево. Чуть опираясь на копьё, царевич подошёл к шаманке.

– Он был хорошим боукори. Вся Кирма будет скучать… Как жаль, что предки забрали долг многократно, – тихо проговорила девушка.

Царевич склонил голову, отдавая дань памяти, и прошептал слова благословений. Некоторое время они молчали.

– Какой долг? – спросил он через паузу.

– Отец Ахратты спас Оджу жизнь на охоте. Оджу тогда был юн. Помочь Ахратте было… делом чести, если хочешь, – Кирану вздохнула. – Ахратта раздавлен этой смертью. Он не хотел такой платы.

Против воли Ренэфу вдруг стало жаль воина. Он-то знал, что значит, когда за тебя умирают другие… глупо умирают, несправедливо – потому что ты повёл их на ненужную смерть. Но повёл. И тебе отвечать.

– Ты говорила, что он вряд ли пойдёт на босамва, – напомнил царевич. – Так почему?

– Джунгли не убили тебя. Ты оказался сильнее, чем он думал. И след мы взяли почти одновременно. Ахратта – гордый потомок одного из наших вождей. Победить для него было важнее всего… доказать тебе, себе. Всем, – Кирану печально покачала головой. – Ох, Оджу… заклинал дождь, ткал ловушки для духов… Ахратта поспешил. Решил взять силой, а не хитростью. Только чтобы успеть раньше, чем ты.

Ренэф промолчал – знал, что не имеет права осуждать.

Кирану сняла голову босамва с ветви, протянула царевичу и торжественно, грациозно поклонилась.

– Я хочу оставить что-то рядом с ним, – сказал царевич, забирая жуткий трофей, и кивнул на тело Оджу.

– Можно отсечь чудовищу руку.

– Так и сделаем.

Позже они положили одну из когтистых лап твари в погребение. Кирану отсекла остальные когти и завернула их вместе с головой в опустевшую сумку. Ренэф заметил, что к зловещим амулетам босамва она даже не притронулась – сказала только, что слишком многие погибли по его злой воле. А потом она помогла Ахратте дойти до Оджу.

Ренэф остался в лагере. Отсюда он слышал их погребальную песнь – жуткую, тоскливую, похожую на хриплый звериный вой, но столь же бесконечно искреннюю.

Очень хотелось есть – хоть кору грызи. Спать, к счастью, хотелось больше, и царевич позволил себе снова провалиться в чуткую дремоту. Тело требовало восстановления и отказывалось совершать больше усилий, чем необходимо. Его никто не тревожил, но он слышал, что Кирану с Ахраттой вернулись.

После небольшого отдыха стоянку перенесли за дерево, символически отгородившись от прогалины и всего, что там случилось. Ренэф выкопал кострище поглубже, принёс вместе с Кирану веток. Ахратта порывался помогать и не успокоился, пока шаманка не прикрикнула на него, добавив пару хлёстких фраз, смысла которых царевич не уловил. Ренэф в целом понимал воина – признать собственное бессилие, пусть и временное, было невозможным подвигом. А уж тем более на глазах у соперника! Но для пути требовались силы, и чужое неуместное упрямство злило.

Никому не нравилась мысль остаться здесь ещё на одну ночь, но о том, чтобы тронуться в путь сегодня, даже не говорили. Если Ренэф ещё держался на ногах, то Ахратта – едва.

Кирану принесла воды и еды, и всё же фруктов, корней и стеблей было недостаточно, чтобы восстановить силы. Царевич думал поохотиться, но и сам не очень верил в свои силы – что уж говорить о его спутниках. Чёрный не появлялся – наверное, тоже залёг где-то, приходил в себя. Но когда начали сгущаться сумерки, Кирану сообщила:

– Сегодня охраняем сами. Я отправила инъялу за помощью. Ещё до полудня.

– Если нас уже ищут, ему и в Кирму возвращаться не придётся, – сказал Ренэф. – Но лучше нам тогда не уходить далеко.

– Далеко мы и не уйдём, – мрачно усмехнулся Ахратта. К вечеру ему стало хуже – дыхание было совсем хриплым, и кожа блестела от пота. – Уверен, что нас ищут?

– Уверен, – тихо ответил царевич, отходя от костра, чтобы не объяснять всего. Его дозор был первым.

Через некоторое время подошла Кирану, и Ренэф помог ей обработать свои раны, предпочитая не думать о том, что она там намешивала в снадобья. Кожа под свежими налепленными листьями горела и нещадно зудела, но когда царевич попытался почесать, шаманка стукнула его по руке – весьма ощутимо.