Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга третья (страница 71)

Шаман приблизился к Ренэфу, заглянул в глаза. Стукнув посохом по земле, точно коротко отдавая честь, старик с достоинством склонил голову.

– Икхаве-босамва. Ты защитил наши земли. Мы благодарны.

– Я бы не смог без Кирану, – возразил царевич.

Старый Мианго махнул рукой, и воины начали расходиться, обустраивать лагерь под командованием Шебафа. Из-за поваленного дерева раздавались удивлённые возгласы – кто-то нашёл труп твари.

Рядом с ними не осталось никого, не считая так и не пришедшего в себя Ахратты. Шаман подался вперёд и произнёс на общем рэмейском тихо, жёстко:

– Ты рисковал собой, как не должен был, господин мой царевич. Милостью Богов смерть с ветвей не заполучила тебя. А ты! – он наставил узловатый палец на онемевшую Кирану, и его глаза гневно сверкнули. – Я ведь предупреждал тебя, девочка. Но ты всё равно выбрала сына Владыки Обеих Земель. А потом увела его в глушь! В самую пасть к чудовищу! Если б здесь он нашёл свою смерть… Император бы ничего не оставил от нашего города.

Было слишком поздно что-либо объяснять.

Девушка приоткрыла рот от изумления, перевела взгляд на Ренэфа – недоверчивый, потерянный… и вдруг церемонно поклонилась, сложила голову чудовища к его ногам. Царевич осторожно перехватил её за запястье:

– Кирану…

Она отдернула руку и покачала головой, пятясь от него, как от недужного.

– Ничего не изменилось, – мягко проговорил Ренэф, подходя ближе. – Это по-прежнему я. И ведь я не ушёл тогда… Не уходи. Пожалуйста.

Кирану оттолкнула его и бросилась в заросли. Царевич дёрнулся было следом, но рёбра прошило болью, и он едва удержал равновесие. Разозлившись, он рявкнул:

– Ну и иди! Я не побегу за тобой, нга-ину! Я ни за кем никогда не побегу!

Было больно, как будто ударили под дых, и совершенно всё равно, что его услышал весь лагерь. Царевич зло пнул ближайшую ветку.

Сухая ладонь легла ему на плечо.

– Зачем ты ей сказал? – процедил Ренэф, резко обернувшись к шаману.

– Потому что не сказал ты сам, – вздохнул Мианго. – А должен был.

– Она бы не поняла!

– А если она не сможет принять – то зачем всё тогда? – безмятежно спросил шаман. – Принятие. Это важно.

Хотелось послать старика со всеми его премудростями к хайту, но Ренэф сдержался.

– Скоро вернусь, – бросил он и ушёл в лес – в другую сторону, не туда, где скрылась Кирану.

– Далеко не отходи, – предупредил Мианго вслед, склоняясь над Ахраттой.

Ренэф зло сплёвывал проклятия – все, какие только помнил. От резких движений раны ныли так, что перед глазами темнело, но он упрямо продирался вперёд. А когда сил не осталось, он как следует стукнул кулаком о ближайший ствол и сел там же, переводя дыхание. Отблески костра были видны – лагерь он не потерял. Возвращаться и разговаривать с кем-либо не хотелось.

На костяшках выступила кровь, но рёбра и грудь болели куда сильнее. А ещё сильнее болело внутри. Было даже не обидно, скорее он чувствовал себя… преданным. И некстати вспомнились недавние слова Ахратты:

«Они могут получить любого, кого пожелают, и охладеть так же быстро».

Ренэф выругался и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.

Рядом зашелестело, и он вздрогнул. Чёрный бесшумно спустился с дерева и теперь сидел на корточках совсем рядом, покачиваясь на пятках, глядя ему в глаза. В неверном скудном свете казалось, что искажённое отражение стало только отчётливее. Невыносимо отчётливее.

– Чего пришёл? – зло спросил царевич. – Твоя хозяйка сбежала от меня. Вот и ты беги. Брысь!

Инъялу приоткрыл рот и засмеялся, тихо, скрежещуще, чем-то похоже на босамва. Ренэф невольно подумал, что из оружия у него с собой был только кинжал.

– Нга-ину, – тихо напомнил чёрный и ткнул себе в грудь, как будто это всё объясняло. – Инъялу.

– И что с того?

Дух-помощник потянулся, провёл ладонью у самого лица Ренэфа, и царевич отшатнулся. Чёрный насмешливо прищурился, покачал головой, потом покосился на чуть кровоточащий кулак Ренэфа и облизнул клыки тёмным языком.

– Даже не думай.

Инъялу издал вопросительный урчащий звук.

– Тогда ты чуть не подох. Теперь жри в другом месте.

– Кирану, – вздохнул чёрный, забираясь на соседнее дерево, и свесился с ветки, пристально глядя на царевича. – Ренэ-эф, – добавил он, повторяя интонации шаманки.

И был таков.

Когда царевич вернулся, лагерь уже отходил ко сну. Часовые кивнули ему так почтительно, что невольно закралось подозрение, узнали ли они тоже.

У костра для него оставили чистую одежду и тонкое одеяло. Похожим одеялом был прикрыт Ахратта, над которым хлопотали Мианго и Кирану. Шаманка даже голову не повернула и говорила только со своим учителем. Ренэф отсел дальше, на другой стороне от костра. Обнаружив рядом лепёшки с вяленым мясом, он жадно вцепился в еду, хмуро наблюдая за работой целителей. Потом Кирану ушла, забрав ритуальные предметы – наверное, ставила защитный круг для всего лагеря. Мианго распрямился, подошёл к царевичу и сел рядом, подбросил в огонь щепотку каких-то снадобий с приятным запахом.

– Как он? – тихо спросил Ренэф, кивнув на южанина.

– Его судьба в твоих руках, – вздохнул шаман. – Ты спас его. Он привёл тебя умирать. Это не поединок чести. Тебе решать.

– Он что-то говорил о долге крови.

– Да. По нашим законам Ахратта должен служить тебе. Кем бы ты ни был.

– Мне такого не нужно! – возмутился царевич.

Мианго поднял на него тяжёлый взгляд.

– Как есть. Либо принимаешь службу, либо пресекаешь жизнь. На его совести смерть нашего ловчего духов, и только долг самого Оджу немного смягчает вину. То, что при этом он заманил тебя в ловушку…

– Я пошёл на эту охоту сам. Моё решение, – холодно возразил Ренэф. – Мне и отвечать.

– Вот и отвечай, – кивнул шаман. – За него тоже.

– Да что ж за дикие законы такие!

– Те, по которым мы живём, уважая и законы Таур-Дуат, – невозмутимо ответил Мианго. – Дай осмотрю тебя. Скачешь, как антилопа бонго[3] – твои предки уже устали тебя держать. А если б не они – слёг бы рядом с Ахраттой. Лихорадка не взяла, хорошо.

– Инъялу, – нехотя пояснил царевич, морщась и шипя от боли, когда цепкие пальцы шамана снимали присохшие листы. – Зализывал нам раны. Мерзость.

– Очень хорошо, – возразил старик, не отрываясь от своего занятия, очищая раны от засохших снадобий и нанося новые. – Как пиявки вытягивают заразу, слыхал? Инъялу ещё и заживляют. Чтоб их жертв хватало надолго.

– В каком смысле?

– В отличие от босамва и некоторых других местных обитателей, инъялу не убивают сразу, если только совсем не одичали. Они пьют понемногу, возвращаются, – охотно пояснил шаман.

– А как они выглядят на самом деле?

– Как кормишь, так и выглядят, – неопределённо пожал плечами Мианго, подал ему чашу с дымящимся отваром. – Тебе надо отдохнуть. Потом расскажи мне, как всё было.

– Ладно, – Ренэф вздохнул и выпил обжигающий горький отвар. – Многие уже знают обо мне?

Старик прищурился.

– Я понимаю, почему важно сохранить тайну. Знают по-прежнему немногие. Теперь ещё Кирану, но она не расскажет.

– Не говори. Раз понимаешь, почему важно – не говори другим, – попросил царевич. – И не наказывай никого – я не хочу этого. И так уже достаточно всего случилось… Без твоей ученицы я бы не сделал в джунглях и шага, мудрый боукори.

В глазах Мианго отразилось нечто, похожее на гордость.

– Да, она очень хороша́. Судьба у неё была злая… а сердце всё равно твёрдое, доброе. Сильна, как её мать, но другая. Наша.

– Она рассказывала мне, – кивнул Ренэф, глядя в костёр.

– Вот оно что, – казалось, шаман был удивлён. – А ведь у вас совсем другие нравы. И ты всё-таки… Хмм, – он задумчиво покивал, но ничего не объяснил. – Что до наказаний – как тебе будет угодно, господин царевич. Коли ты никого не винишь, то и нам не следует. Не открыв, кто ты, тебе бы пришлось отвечать за всё, как солдату гарнизона. Но ты убил босамва – это всё меняет. И только об Ахратте я всё тебе сказал. Думай до утра.

Царевич не хотел думать об этом ни сейчас, ни утром, но выбора ему никто не оставил. Устало он лёг у костра, заворачиваясь в тонкое одеяло, надеясь, что завтра каким-нибудь чудесным образом всё решится само.