Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга третья (страница 68)
Они кружили по прогалине, обмениваясь быстрыми ударами в зловещей тишине. Ренэф чувствовал, что каждый выпад даётся ему всё сложнее. И копьё делалось всё тяжелее. Кое-где он пробил шкуру –
Кому вообще было под силу справиться с древним порождением джунглей?..
Голос отца придал сил. Словно открылось второе дыхание – хотя какое уж там второе! Рыкнув, Ренэф сделал несколько быстрых выпадов.
И поскользнулся на мокрой земле, потерял равновесие.
Когтистые руки твари устремились к нему. До смерти оставались доли мгновения. Ренэф сделал последнее рваное усилие – подался вперёд и насадил чудовище на копьё.
От оглушительного хриплого воя помутилось в голове. Его обожгло болью, когда когти
А потом всё закончилось. Ренэф опирался на копьё, но
Царевич отёр лицо, ошалело глядя перед собой. Кровь стучала в висках, и было как-то нехорошо. Но он всё никак не мог осознать, что произошло. И каким чудом он всё ещё стоял на ногах.
Кирану остановилась в паре шагов – живая, слава Богам. Она смотрела на него со смесью испуга и восхищения. Внутри шевельнулась смутная гордость. Ренэф улыбнулся, но вряд ли получилось торжествующе – лицо перекосило судорогой. Со вздохом царевич тяжело осел на землю и хрипло сообщил:
– Хайту, как же он меня…
Дождь усиливался, но было уже всё равно. Тёплая кровь смешивалась с холодной водой, и сознание уплывало куда-то в приятной апатии. Кирану что-то говорила, суетилась вокруг, но он с трудом улавливал смысл её слов.
Приподняв голову, Ренэф разглядел Ахратту. Раненый воин упрямо стоял на ногах, держась за поваленный ствол, и смотрел на него так, словно видел перед собой призрак. Царевич хотел напомнить ему об уговоре, но язык уже не шевелился, поэтому он просто повторил тот жест южанина, из казарм.
Ахратта рассмеялся, кашляя и судорожно хватая ртом воздух.
Хайту побери, они всё-таки пережили эту охоту.
Глава 62
Подробности той ночи Ренэф помнил плохо. Сознание милосердно отбрасывало детали, делая их похожими на далёкий фантасмагорический сон. Болело всё тело, а голову заполняла мгла запредельной усталости. Даже если б его пришли убивать прямо сейчас, он бы вряд ли по-настоящему проснулся.
Рядом стонал, ворочался Ахратта. Его, кажется, лихорадило. Они говорили с Кирану – Ренэф не слышал, о чём. Только смутное эхо голосов сквозь сон и отблески костра.
Кирану потрясла его, велела что-то выпить. Он едва чувствовал вкус, то и дело проваливаясь обратно в полузабытьё. Шаманка дёргала его, заставляя глотать, потом благодарила, очень тихо. А возможно, ему просто снилось тепло её тела, сбивчивый шёпот, хрупкий перезвон нежных слов. Кажется, она ещё сказала, что других таких воинов нет. Ренэф хотел ответить: «Я знаю», но снова уплыл в сон.
В середине ночи из зарослей приполз чёрный. Тварь зализывала чужие раны, урча от удовольствия, как нанюхавшийся успокоительных трав кот.
Нет, не чужие. Его, Ренэфа. В какой-то момент царевич вроде бы пытался отогнать
Огонь гас, и становилось холоднее. Снова шум дождя. Или это кровь шумела внутри далёким потоком? Сквозь этот шум пробивался далёкий надрывный стон. Погребальная песнь. Она вплеталась в сны вкрадчивой тьмой, эхом пережитых страхов, дыханием смерти близкой, но уже отступившей.
Ослепительное утро изгнало тени. Торжествующий птичий хор приветствовал новый день так, словно ничего не случилось. Ренэф не хотел открывать глаза. Даже менять позу не хотелось, хотя всё тело затекло. Но солнечный свет настойчиво бился в веки, и пришлось уступить.
Приоткрыв глаза, царевич попытался встать. Голова закружилась, и накатила отвратительная тошнота. Во рту стоял отчётливый привкус желчи.
Разум услужливо напомнил подробности минувшего дня.
– Не спеши. Много крови потерял, – тихо сказал кто-то рядом.
Ахратта. Ренэф сфокусировал взгляд. Южанин, посеревший и осунувшийся, сидел напротив, привалившись спиной к одному из выпростанных корней, и поддерживал еле горевший костерок. Его грудь была обложена длинными серо-зелёными листьями, а поверх крепко перевязана отрезами ткани, сквозь которую проступали тёмные пятна крови и каких-то снадобий. Выглядел он так, словно только что вернулся с Западного Берега. Царевич догадывался, что и сам сейчас вряд ли походил на парадную статую.
Ренэф осторожно сел, сжал ладонями гудящие виски. Реальность пошатнулась и встала на место. Грудина и рёбра отзывались ноющей болью. Он осмотрел себя, ковырнул один из листьев, которыми был облеплен – край отошёл не без усилия, слипшись с подсохшим снадобьем. Сюда – царевич точно помнил – пришёлся один из последних, самых сильных ударов
Рана выглядела так, будто ей был уже не один день – не гноилась, не воспалилась. И края были словно склеены. Стало быть, не приснился ему чёрный…
Ахратта кивнул, ткнул здоровой рукой себя в грудь.
– Меня тоже. Выбирать не приходится, да? – он тихо рассмеялся.
Тошнота подкатила к горлу, и пришлось откашляться. Нужно было прожевать корень, выгнать отвратительный вкус. Потянувшись к сумкам, он понял, чего не хватало – точнее, кого. Кирану нигде не было видно.
– Ты похож на мертвеца, – криво усмехнулся Ахратта.
– Да иди ты, – вяло отмахнулся Ренэф. Голос был хриплым, как после хорошей попойки в городском трактире. – Где
– Всю ночь подле тебя провела. Лечила нас обоих, – воин кивнул куда-то в сторону, и его взгляд потемнел. – До рассвета ушла хоронить Оджу.
Ренэф вздохнул, вспоминая всё, что осталось от
Ахратта смерил царевича взглядом, но теперь без презрения. С уважением. Говорил он не совсем чётко, через силу, но явно имел упрямое намерение донести свою мысль.
– Понимаю, почему она выбрала тебя. Ты силён, как порождение мира духов. Я ошибся в тебе. И ты… не бросил меня, – последнюю фразу он проговорил едва слышно.
Ренэф недоверчиво посмотрел на него, разжёвывая горький корень. Во взгляде Ахратты тлел вызов. Нужно было что-то ответить, но слова на ум не шли.
– Ты и я – солдаты Таур-Дуат. У нас не принято бросать своих, – сказал царевич, наконец.
– Но я бы оставил тебя умирать, – спокойно признал южанин. – Я хотел тебе смерти.
– Дери тебя
Выяснять отношения сейчас совершенно не хотелось. Вообще ничего не хотелось – просто отдохнуть в тишине. Но сначала – найти Кирану.
– Теперь не хочу, – Ахратта цедил слова скупо, как караванщик воду. Всё это признание явно давалось ему нелегко, но Ренэфу было всё равно. Он знал, что каждому приходится отвечать за свои решения. – Я ошибался… и предки покарали меня. А теперь у меня перед тобой долг крови.
Ренэф закатил глаза. Вот только этого ещё не хватало!
– Слушай, – не выдержал он. – Разбирайся с этим без меня. Никаких долгов. Возьмёшь свои слова назад – и разойдёмся.
Ахратта смотрел на него исподлобья, буравя взглядом.
– Так нельзя. Предки спросят с меня.
– Пообещай им, что перестанешь отливать мне в похлёбку, – раздражённо бросил Ренэф и осторожно поднялся, придерживаясь за корни.
Каждое движение отзывалось болью. Отсыревшая схенти за ночь так и не высохла до конца, но он догадывался, что вся смена одежды пошла на повязки. Листья, закрывавшие раны, не отпали – присохли намертво. Хорошо, если вместе с кожей отдирать не придётся.
Царевич оглядел их маленькую стоянку в поисках своего оружия. Лук и копьё были заботливо сложены в стороне. И только кинжал – спасительный подарок сестры – теперь не найти.
Наклонившись за копьём, Ренэф едва не упал носом в корягу. Хорош бы был герой! Голова кружилась, и даже дышать было сложно, но царевич упрямо распрямился, чуть опёрся на копьё.
– Я за Кирану.
– Я с тобой. Мы ещё не закончили, северянин.
Ахратта поднялся – это давалось ему ещё тяжелее, чем царевичу, но южанин был не менее упрям и не собирался показывать свою слабость. Вот только Ренэф помнил его вчера. Даже если чёрный всю ночь зализывал ему раны – Ахратта мог рухнуть через пару шагов. Лучше б уж поберёг силы! И так с ним забот не оберёшься.
Царевич собрался с мыслями и произнёс те слова, которые могли бы подействовать на него самого в таких обстоятельствах.
– Кто-то должен охранять лагерь. Если обезьяны растащат ритуальные принадлежности Кирану – она из наших черепов сделает чаши для подношений. Или вдруг кто из диких племён явится? Вчерашний переполох только глухой не услышал.
К концу этой речи он выдохся и прикрыл глаза, надеясь, что Ахратта не станет спорить. А если станет – то и хайту с ним. Свалится во вчерашнюю грязь – сам виноват.
«Кирану», – напомнил он себе. Ренэф отчётливо вспомнил переломанного чёрного, вспомнил свой страх за неё. Шаманка еле держалась на ногах, а всё равно бросилась на помощь…