Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга третья (страница 67)

Но теперь он слышал их. Чёрный нападал, силясь сбросить босамва с ветвей. Босамва уже не играл с ним – злился по-настоящему, ревел так, что содрогались деревья. И в этом рёве были отголоски первобытной эпохи, когда чудовища ночи пожирали первых охотников, имевших неосторожность отойти от костра.

– Костёр! – крикнул Ренэф, прицеливаясь, выискивая взглядом обезьянью фигуру. – Разожги в корнях костёр!

Выстрел. Треск в ветвях, короткий взрык. Чёрный вёл тварь по кругу, теперь всё ниже.

Кирану поняла. В моросящем дожде маленькое пространство под корнями поваленного дерева было единственным укрытием. Да, огонь мог перекинуться на ствол, но всё же медленнее в такую сырость. А без огня они будут слепы, беззащитны.

Дальше ближайших нескольких шагов Ренэф думать не мог. Половину стрел он уже израсходовал.

Царевич быстро огляделся, ища стрелы Ахратты, но безуспешно. Шаманка, ненадолго оставив воина, ожесточённо рубила ветви для костра. Над головой трещало и ухало. Смерть спускалась всё ближе.

В какой-то момент царевич увидел две сцепившиеся фигуры. Чёрный казался ужасающе хрупким в хватке обезьяноподобной твари, но движения его были не по-рэмейски быстрыми. Чёткие кошачьи удары. Высвободившись, инъялу отпрыгнул на соседнее дерево.

Босамва тяжело перекувырнулся, и вдруг замер на ветви, пристально посмотрел на прогалину. Ренэф застыл, не в силах отвести взгляд.

Длинные тонкие руки, завершавшиеся мощными, с пол локтя, когтями. Странные ступни, похожие на крючья-когти, помогавшие твари удерживаться на ветвях. Могучая шея, украшенная ожерельями из костей и высушенных кусков плоти. Наросты на спине, повторявшие изгиб потрескавшихся рогов.

Чёрные губы чуть шевелились, обнажая иглы зубов – босамва бормотал что-то. Сплющенный нос трепетал, вбирая запахи чужаков. Длинные космы волос, обрамлявшие уродливое бывшее когда-то рэмейским лицо, покачивались с перестуком вплетённых в них костей.

«Его глаза горят пламенем Той Стороны…»

Призрачное свечение исходило от татуировок, причудливой вязью шедших по тёмной шкуре, и от глаз-углей. А в этих глазах застыла непостижимая древность, дыхание той жизни, что царила задолго до начала цивилизации. И чем дольше смотрел Ренэф, тем более пугающе-прекрасным казалось это создание, порождение неподвластных ничьей воле лесов. Как можно было противостоять самой древности, самой жизни? Разве этот хищник не имел больше права на жизнь, чем он сам? Чем кто бы то ни было из слабых смертных, кишащих во владениях босамва? Жертвы… Все они годились лишь на то, чтобы стать его жертвами…

«В глаза долго не смотри – заколдует. Забудешь, кто ты и зачем пришёл…»

Сердце забилось непокорным огнём. Собственная кровь обожгла изнутри – нет, он помнил!

Но медленно, слишком медленно Ренэф поднял свой лук. И босамва прыгнул, не дав ему завершить выстрел…

Чёрная тень метнулась наперерез. Царевич откатился, мельком успел увидеть изломанный прыжок твари. Инъялу перехватил его, отвлёк на себя. С гневным рыком босамва устремился следом, прыгая с ветки на ветку быстрее хищной кошки, нанося удар за ударом. Вверх, прочь.

Дух-помощник Кирану уводил тварь дальше от прогалины. Ренэф знал, что так быть не должно. Издав боевой клич, он устремился следом. Теперь чудовище уже не скрывалось – скрежетало в ветвях, с треском продиралось за новой жертвой. Только бы улучить момент, выстрелить точно в цель… Копьё и щит ведь остались там, позади.

Глухой хриплый вскрик заставил Ренэфа вздрогнуть. Он уже хорошо знал голос чёрного. И сейчас тот кричал от боли. Царевич замер, направил лук вверх, но снова только смутные тени мелькали среди ветвей, сцепившись в диком танце. Он боялся попасть в инъялу.

В просвете мелькнула обезьянья тень. Ренэф спустил тетиву. Стрела чиркнула по шкуре, вспарывая её, и босамва издал гневный скрежещущий вой. Вспышкой сверкнули его глаза. В этом взгляде, брошенном через плечо, было обещание мести – верной и небыстрой. Но устремилась тварь не за царевичем – за чёрным. Догнать, добить.

Крылатая тень метнулась вперёд – коротко, дёргано. Когтистая лапища настигла её, разрывая меняющиеся крылья-руки. Ренэф издал бессильный возглас, выпустил стрелу. Но даже теперь, когда выстрел пришёлся в цель, босамва не остановился. Впившись в свою жертву, он уходил выше, выше, и чёрный хрипло выл, силясь вырваться из хватки.

Ветви наверху затрещали. Миг, и стало очень тихо – только капли шелестели в листве.

А потом снова раздался сокрушительный треск. Ренэф еле успел отскочить, вжаться в ствол. Тёмное тело с глухим ударом упало к его ногам – изувеченное тело инъялу…

Царевич судорожно вздохнул, забыл о смерти с ветвей, не веря. Припав на одно колено, он осматривал чёрного – рваные узловатые мышцы, неестественно изогнутые, как у той мёртвой кошки, конечности. Он склонился к лицу, отражавшему его собственное, прислушиваясь к дыханию. А может, инъялу вообще никогда не дышал.

«Если его убить, я…»

– Эй, не смей сдохнуть! – зло прошипел он, тряхнув чёрного за плечо. – Кирану умрёт…

Глаза без белков и радужек приоткрылись. Инъялу прохрипел что-то едва слышно, дёрнулся, но сдвинуться уже не сумел.

Мысль родилась сама собой. Ренэф положил лук, воткнул стрелу в землю. Вытащив кинжал, он рассёк левое предплечье над наручем и сунул в лицо чёрному.

– Пей. Моя кровь дорого стоит.

Инъялу распахнул глаза и припал к ране, вбирая в себя жизнь наследника Ваэссира. Он пил быстро, жадно. Ренэф не чувствовал боли, но ощутил, как его повело, как помутилось перед глазами.

Сквозь дымку он услышал тот же тихий скрежет.

Царевич вскинул голову, с усилием сфокусировал взгляд.

Прямо над ним свесился с ветки босамва, и их лица оказались почти вровень – в паре шагов друг от друга. Или в одном взмахе когтистой лапы…

Тварь усмехнулась, принюхалась, чуя запах его крови. А чёрный всё не отпускал… и некуда было скрыться… Взгляд древних глаз усмирял волю. Где-то далеко, за накатившей вдруг усталостью, билась мысль, что умирать нельзя.

«Но ты ведь сокол Ваэссира, —отчётливо прозвучал внутри голос отца, – можешь достичь любых вершин…»

Миг – сердце с усилием толкнулось, разжигая привычный огонь. Похолодевшие пальцы, едва не выронившие кинжал, нащупали рукоять. Босамва был быстрее хищника.

Но Ренэф был соколом Ваэссира.

Когти свистнули у самого лица, царапнули вскользь, рассекая скулу, когда он отклонился. Кинжал, брошенный царевичем, нашёл свою цель.

Тварь завизжала, отпрянула. Рэмейский нож вонзился в глазницу.

Ренэф вырвал руку из хватки инъялу, выхватил обломок копья из колчана и метнул следом за кинжалом. Босамва уходил вверх тяжёлыми прыжками, но копьё настигло его – увы, только по касательной.

Царевич подхватил лук и стрелу. Он встал, пошатываясь, и посмотрел на чёрного. Тот откинулся, прикрыв глаза, но умирать вроде уже не собирался.

В сгустившихся сумерках Ренэф потерял путь, и лишь по треску высоко в ветвях понял, что тварь возвращалась к прогалине. Царевич побежал, не разбирая дороги, ориентируясь только на звук. Мышцы звенели напряжением – он не знал, сколько потерял крови, и левая рука ослабела, но не кровоточила. Проскочила шальная мысль, что слюна инъялу, наверное, обладала целительными свойствами.

Впереди закричала Кирану – не со страхом, с гневом. Дикий боевой клич. Полыхнули сквозь заросли отблески костра. Ренэф вылетел на прогалину.

Босамва приземлился на широкий ствол поваленного дерева. Ловко перебирая лапами, тварь приближалась к шаманке. Та заслоняла собой раненого. Ахратта силился подняться, но не мог. Сама девушка стояла на ногах не крепко.

В руках Кирану были оба её ножа. Она выкрикнула что-то, взмахнула ими, и огонь, точно послушный зверь, переметнулся на корни, лизнул кору у самых когтей. Босамва хрипло рассмеялся, лениво отмахнулся от пламени, и то вернулось к Кирану. Девушка отпрянула, зашипела от боли.

«Не боится ни света, ни огня…»

Ренэф выкрикнул проклятие, отвлекая тварь на себя, и выпустил последнюю стрелу – в бок. Босамва с рёвом развернулся, обломал древко. Тёмная кровь сочилась из левой глазницы, но здоровый глаз полыхал ненасытной ненавистью.

Царевич не выжидал – метнулся к своему копью, воткнутому в землю. Добраться до щита он уже не успел. Тварь спрыгнула на землю, распрямилась во весь свой внушительный рост.

– Щит! – крикнула Кирану.

Устремившись к щиту, она подхватила его, чтобы кинуть Ренэфу. Её движения были медленными, неловкими.

Босамва взмахнул левой рукой, ударил наотмашь, отбрасывая шаманку. Она ударилась о поваленный ствол и больше не поднялась.

Ренэф с гневом рванул вперёд, ткнул тварь копьём, но та отпрянула. Да когда же уже подействует этот хайтов яд! Но раз уж даже нож в глаз не убил…

Руки босамва и впрямь оказались длинными, и удары он наносил стремительно – Ренэф едва успевал уворачиваться. Выискивая брешь, он бил копьём, но то едва чиркало по шкуре – тварь каждый раз оказывалась быстрее. Крючья на ступнях делали её более неуклюжей, чем на ветвях, но не влияли на скорость удара.

Ещё никогда у Ренэфа не было такого противника – неестественно быстрого. Неестественно ловкого. Царевич дрался на пределе своих сил, а всё же едва уворачивался. Раз, другой когти дотянулись до него, вспарывая кожу легко, как тонкий лён.