Анна Сешт – Берег Живых. Буря на горизонте (страница 57)

– Дайте то Боги, чтобы династия Тиири как можно дольше задержалась на троне Данваэннона… – эту фразу Анирет уже не первый раз слышала из уст дяди. – Это будет хорошо и для них, и для нас. Пока Тиири правят, надежда на понимание будет всегда.

Взгляд Хатепера вдруг изменился, точно перед его внутренним взором пронеслось не предназначенное для других видение. Резко подавшись вперёд, он сжал плечо девушки, вглядываясь в её лицо тревожно и пристально:

– Обещай, что ненависть не сможет застить твой разум, Анирет Эмхет, – тихо проговорил он.

– О чём… ты говоришь? – растерялась она.

– Обещай мне! – настойчиво повторил дядя, и его золотые глаза сверкнули. – Ты всегда должна прозревать истину за покровом того, что перед тобой пытаются представить. Лишь тогда ты сумеешь стать мудрой и прозорливой правительницей.

– Обещаю, – серьёзно кивнула царевна, и только тогда лицо Хатепера смягчилось, принимая привычное выражение.

Некоторое время они молчали. Старший рэмеи вернулся к лепке маленького сокола, словно не было для него ничего более интересного. В голове Анирет, как всегда, роилось много мыслей и вопросов – слишком много, чтобы выхватить наиболее важные.

– В своё время ты помог роду Тиири возвыситься, – сказала она наконец и сама удивилась, что этот вопрос не возникал у неё раньше. – Скажи, а кто был наиболее вероятным претендентом на трон, кроме Пресветлой Ллаэрвин?

Хатепер ответил не сразу, взвешивая, стоило ли говорить ей, и сосредоточенно продолжал вырисовывать оперение сокола. Анирет терпеливо ждала его ответа.

Наконец он произнёс – сухо, ничем не выдав ни тени своих эмоций:

– Высокий Лорд Иссилан Саэлвэ.

Созвездия в верхних сепатах располагались чуть иначе, чем в центральных областях Империи, и звёзды казались ближе. Они пробыли на острове Хенму неполную декаду, но Анирет уже влюбилась в здешнее ночное небо. Каждый вечер она выходила к берегу полюбоваться на ночной небосклон, хотя после дневных забот валилась с ног. Нэбмераи как страж неизменно сопровождал её, но с той ночи в Тамере они так и не поговорили. Да и о чём? О развитии его отношений с Мейей царевна и так знала от подруги, причём во всех подробностях, которыми девушка не стеснялась делиться с ней на протяжении всего их путешествия из Тантиры. Для всех между ними ничего не изменилось – Таэху был неизменно сдержан и учтив. Но Мейа говорила, что наедине он способен был проявлять удивительную нежность и заботу. Его особым предпочтениям в близости подруга уделяла в своих рассказах пристальное внимание, интригующе заявляя, что жрецы Аусетаар, пожалуй, не уступали жрецам Золотой в искусности, только искусство их было иным, необычным. Но Мейе нравилось. Эта влюблённость её совершенно окрылила, и Анирет была искренне рада за подругу. Справившись с чувством стыда, от которого она готова была поначалу провалиться к хайту, царевна постаралась отнестись к происходящему философски. В конце концов, что было удивительного в том, что Таэху поддался чарам обворожительной вельможной дамы? Он был не первым таким при дворе. По Мейе вздыхало если не пол дворца, то четверть уж точно. К тому же с ней Нэбмераи мог быть по велению сердца, а не из чувства долга…

Анирет с воодушевлением погрузилась в свои обязанности, тем более что с прибытием в храм Великого Зодчего свободного времени у неё стало ещё меньше, чем в столице. Казалось бы, куда уж меньше? Однако жрецы восприняли поручение Владыки и Великого Управителя со всей серьёзностью и в сжатые сроки усердно вкладывали в её голову знания, которые наследники трона изучали не один год. Ни они, ни сама царевна не знали толком, сколько у них было времени, поэтому жрецы старались наперёд. Даже есть Анирет приходилось разве что не на бегу, обходя мастерские, наблюдая за разными стадиями работы скульпторов и художников, обучавшихся и работавших при храме. Отдушиной становились беседы с дядей и краткие прогулки перед сном, предпринимаемые чтобы дать хоть какой-то отдых сознанию. Впрочем, царевна предполагала, что скоро и на эти прогулки у неё не будет хватать сил, потому что вставали здесь засветло, а дел было невпроворот. Она обучалась гончарному делу и шлифовке камней, старалась постичь саму суть этих ремёсел, начиная с добывания глины и рождения камня в теле земли. Пусть из неё никто и не собирался делать скульптора, но наследнику трона надлежало уметь едва ли не всё, что умели подданные Императора. Что ж, по крайней мере, обрабатывать землю, ловить рыбу и ставить силки на птиц в заводях Великой Реки она уже умела, а также прясть и ткать. Секенэф был не из тех Владык, кто относился к этой традиции формально, и его дети прошли достойное обучение не только в высоких науках и искусствах.

Только сегодня ей дали прикоснуться к священной глине, и то под чутким руководством Хатепера. А до серьёзной работы с этим материалом её допустят ещё не скоро.

Анирет перевела взгляд на свои руки без колец и браслетов, с коротко подпиленными когтями, под которые всё равно каким-то чудом забивалась грязь. Будучи подмастерьем скульптора, приходится забыть об идеальной чистоте. Царевна сменила длинные плиссированные наряды из тончайшего льна на простую короткую тунику, а заплетённые во множество косичек волосы просто закручивала наверх и прятала под плат. Мейа из молчаливой солидарности тоже перестала наряжаться и облачалась в скромные калазирисы. Когда Анирет осторожно заметила, что этого не требуется, подруга заявила, что верная служанка должна соответствовать своей госпоже и на приёме во дворце, и на пахотном поле. Она бы и глину месила вместе с царевной, но её к этому не допускали, поэтому она заботилась о госпоже, принося ей еду и разминая её уставшее тело перед сном. Анирет была растрогана, в очередной раз убеждаясь, что никакие тайны не могли помешать их дружбе. Не раз и не два она порывалась рассказать Мейе правду, но Император недаром взял с неё обещание. Она надеялась только, что Мейа всё поймёт правильно и ничто не изменится между ними, когда придёт подруге время стать доверенной уже не царевны, но Императрицы.

– Устала?

Анирет вздрогнула от неожиданности, услышав тихий голос Нэбмераи совсем рядом. Она уже привыкла к его молчаливому присутствию, к тому, что они почти не обменивались фразами. Он безупречно играл свою роль и сопровождал её как телохранитель, не более того.

– Не думаю об этом, – коротко ответила царевна, бросив на него настороженный взгляд.

– В тебе немало силы и мужества, – он чуть улыбнулся и протянул ей открытую флягу – совсем как тогда, на стене Обители Таэху. – Наблюдая за тобой нельзя не проникнуться уважением.

Помедлив, девушка взяла флягу и сделала пару маленьких глотков. Знакомая финиковая наливка обожгла язык, оставляя сладкое ароматное послевкусие.

– Если ты чувствуешь вину – не надо. Мы ведь ничего друг другу не обещали, – сказала царевна, возвращая флягу.

Таэху вдруг прижал пальцы к её губам – быстрее, чем она успела отреагировать.

– Ничего не говори, – его голос упал до шёпота.

Как тогда, у гробницы Хатши и Сенастара, он оказался близко, слишком близко… Как и тогда, она видела каждую его чёрточку и даже своё отражение в глубине его глаз, тёмно-синих, как воды Великой Реки.

Возмущённо Анирет отшатнулась и оттолкнула его руку. За несколько вздохов она успокоилась и перестала хлестать себя хвостом по ногам. Прочитать что-либо в снова ставшем непроницаемым лице Нэбмераи ей так и не удалось.

– Не забывайся, посвящённый воин, – холодно сказала она, сунув флягу ему в руку.

– Ни на миг, госпожа моя царевна, – Таэху улыбнулся – как ей показалось, с некоторой горечью – и поклонился.

Анирет не знала, на кого сейчас больше злилась – на него или на себя за то, что так переживала. Губы горели, точно он коснулся их не пальцами, а калёным железом. Хотелось сказать ему что-то обидное, чтобы поставить на место, сорвать эту маску бесстрастности… но её собственная детская обида была недостойна царевны, и тем более – наследницы трона. Они ведь собирались стать друзьями. Но с какой стороны к этому теперь подступиться, Анирет не знала. Однажды ей предстоит править Империей вместе с этим рэмеи, но начало их общего пути как-то не задалось, и пока даже разговоры им давались непросто. Куда делась та лёгкость общения, которую они испытывали в Обители? Что изменилось и в какой миг?

Поняв, что всё это время смотрит на Нэбмераи в упор, а он с вежливым вниманием ждёт её указаний, Анирет вздохнула и покачала головой.

– На сегодня ты свободен, страж, – сказала она мягче. – Да и Мейа заждалась.

– Я сопровожу тебя до покоев.

– Это – территория одного из крупнейших имперских храмов. Здесь мне ничто не угрожает.

Нэбмераи молча закрыл флягу и укрепил на поясе, всем своим видом показывая, что обязанности телохранителя собирается исполнять так, как считает нужным. Анирет посмотрела в небо, сожалея, что удовольствие от прогулки безнадёжно испорчено. Звёзды сегодня были восхитительны, а мужчина рядом с ней – совершенно невыносим. А ведь она собиралась на днях осторожно поговорить с ним об эльфах, лучше понять его отношение к ним, кроме того, что уже знала. Да куда уж там!

Отмахнувшись от роя мыслей, Анирет зашагала по направлению к жилой части храмового комплекса. Чувства чувствами, а глина сама себя с утра не замесит. Да и мастеру, обучавшему её, было абсолютно безразлично, что перед ним царевна Эмхет, а не деревенский юноша. Стребует с неё, как положено. И будет прав.