Анна Сешт – Берег Живых. Буря на горизонте (страница 56)
– Наши науки и искусства развивались, как и мастерство наших воинов. Во всём мы старались и стараемся превзойти друг друга. Это я могу понять.
– Да, само наличие народа эльфов на этой земле заставляло рэмеи совершенствоваться. Как и эльфов – само наличие нас, – подтвердил Хатепер. – Тому в истории немало примеров. Даже таким, как я, приходится признать это. Но мне слишком трудно назвать войну благом, не скрою, хоть подчас она и необходима… Мы – народ воинов, этого я никогда не забывал. Но не только воинов, – он чуть улыбнулся и открыл ладони. Анирет увидела в них сокола Ваэссира, пока незаконченного, но выполненного с удивительным изяществом в технике. Птица была вроде бы похожа на традиционные изображения, но вместе с тем имела красивые необычные черты, знакомые царевне по изображениям на свитках из Данваэннона. – Мы первыми научились строить города из камня. Наши науки и искусства почти не знают себе равных. Мы многому научили других… но и сами научились многому. Вот почему так нужно время мира. Вот почему так опасно лишь отрицать и ненавидеть.
Протянув руку, Анирет осторожно коснулась раскрытых крыльев сокола с тонкой насечкой намечающегося оперения. Ей никогда бы не под силу было нанести такую причудливую вязь просто с помощью собственного когтя. Она думала об эльфийских мастерах, вспоминая изящное серебряное ожерелье, которое Хатепер когда-то привёз ей из Данваэннона и которое она даже боялась лишний раз надеть, таким оно казалось хрупким. На тончайшее витьё серебряных нитей – кажется, эльфы звали это
Эльфы называли себя народом мастеров и поэтов, далёких от «варварства демонокровных»… но они тоже были воинами, безжалостными, утончёнными в своей жестокости настолько же, насколько они были утончёнными в искусствах.
Анирет подняла глаза и встретилась взглядом с Хатепером.
– Последнюю войну… одну из самых долгих в истории наших народов… ведь начали мы. Что подвигло деда выступить на эльфов и погрузить нас в такой страшный конфликт? Вряд ли стремление к совершенствованию? Или, может быть, заговор? – царевна нахмурилась. – Я читала о ряде веских причин для очередного конфликта интересов с эльфами. Но в тот раз они уступили…
В голосе Хатепера Анирет услышала металлические нотки – как всегда, когда он говорил о своём отце.
– Император Меренрес, да будет спокойным его отдых у Вод Перерождения, думал не о совершенствовании. Он был из тех, кто верил, что мы должны сокрушить Данваэннон раз и навсегда, и в этом он был непримирим. В уступках эльфов он увидел слабость. Впрочем, это и было слабостью – начало войны пришлось на смутное время в эльфийском королевстве. Прежняя династия ослабела, и высокорождённые снова вернулись к своим извечным противоречиям. Они не были готовы к войне с нами, поскольку фактически находились в состоянии войны между собой. Первые удары Таур-Дуат были сокрушительны для королевства… и многие там не простили их до сих пор. Вся наша история наполнена таким количеством потерь с обеих сторон, что уже неважно, кто когда-то начал конфликт первым.
– Я понимаю, – тихо ответила Анирет, думая о вельможных родах Таур-Дуат.
Часть рэмеи, те, кто потеряли в войнах и земли, и близких, по-настоящему ненавидели эльфов, другие мирилась с их присутствием, найдя в себе силы преодолеть ненависть и увидеть выгоду торговых соглашений и обмена знаниями, третьи – восхищалась бывшим противником. Но, думая о родах Эрхенны и Мерха – родах, к которым принадлежали Метджен и Павах, – царевна в очередной раз осознавала, как мало на самом деле знала о мотивациях окружающих. Дядюшка был прав: неважно уже, кто когда-то начал конфликт первым. Полный хитросплетений узор истории взаимоотношений двух рас был соткан из разрушенных ожиданий и разбитых судеб, и нити были насквозь пропитаны кровью.
– Наш Ренэф очень похож на деда… его мысли, его эмоции… – чуть слышно добавил Хатепер.
Анирет стало не по себе. Девушка невольно повела плечами, почувствовав внезапный озноб. Всю ситуацию с Ренэфом никак нельзя было назвать простой.
– Вот почему ваш отец не может доверить ему трон, – продолжал старший рэмеи. – Мы оба хотели верить, что пришло время для другой эпохи, что история не повторится. Я никогда не тешил себя иллюзиями, будто построенный нами мир будет вечным. Но я хотел верить, что он продлится дольше… намного дольше.
Отложив глину и отерев руки, она положила ладонь на плечо дяди в знак своей молчаливой поддержки.
– Я сделаю всё, чтобы так и было, – просто сказала Анирет и перевела беседу в более безопасное русло. – Какой была бабушка? Ты мало рассказывал о ней.
– Мать была спокойнее, но поддерживала отца во всём, – ответил Хатепер, и его взгляд чуть смягчился. – Она тоже верила в то, что на этой земле должна существовать только одна по-настоящему сильная нация… что мир с теми, кто так ненавидит нас, невозможен. Надо ли говорить, что точно так же считают многие высокорождённые в Данваэнноне? Мы не так уж отличаемся друг от друга, как хочется думать некоторым «избранным», – Хатепер рассмеялся и не без гордости напомнил Анирет: – Царица Захира была одной из лучших проектантов[31] Таур-Дуат. Это завораживало её, и она действительно любила своё дело. Её труды являются частью обучения проектантов по сей день. Жаль, что проектировать она любила исключительно для искусства войны.
– Когда я слушаю истории о ваших с отцом родителях, когда размышляю о них, я понимаю, что дело ваше было… немыслимым. Вы просто не должны были думать так, как думаете, иметь такие идеалы. Вас ведь учили совсем иному! И всё же вот они вы, основатели нового мира, – Анирет улыбнулась и обняла дядю. – Я всегда восхищалась тобой не меньше, чем отцом. Ты совершил невозможное!
– Я был не один, – Хатепер улыбнулся ей в ответ. – Во все времена по обе стороны гор хватало и тех, кто ненавидел, и тех, кто пытался понять. Есть эльфы, которых восхищают наши культура и образ жизни, и не все они переселились к нам. Мыслители, учёные, мистики, творцы… их культура тоже не может не восхищать, если не смотреть на неё сквозь призму ненависти. Но что ж, даже те из них, кто никогда не назвал бы меня другом, а лишь терпел моё присутствие при дворе, уважали меня как достойного врага.
– Меня тоже очаровывают их легенды и высоты их искусств, – призналась Анирет. – Я бы с радостью однажды побывала в Данваэнноне, хотя совсем не представляю, как там можно жить. Красиво, если судить по изображениям и историям… но ведь сырость, холод.
– Ко всему привыкаешь, – усмехнулся Хатепер, пожимая плечами. – Красота зачарованных чащоб и изумрудных холмов способна по-настоящему пленить сердце.
– Возьми меня с собой как-нибудь, а? – сказала Анирет. – Я уже не раз просила тебя, но так и не получилось.
– Когда всё успокоится – обещаю, – заверил её дядя и шутливо толкнул в бок: – А пока тебе всё равно не до походов в гости в дальние края. К примеру, завтра тебе надлежит побывать в каменоломнях, откуда привозят лучший гранит для обелисков.
– Мне тоже придётся ворочать камни, как всем царевичам нашей династии? – усмехнулась Анирет. – Я готова, если что!
– Божественный Ваэссир, давший нашему народу ремёсла, заповедовал, что Его наследники должны уметь всё понемногу, – кивнул Хатепер. – Но не беспокойся: больше, чем ты способна сделать, с тебя никто не потребует. Другой вопрос… – он лукаво улыбнулся, – что ты ведь сама ещё не знаешь, на что способна.
Их беседа потекла свободнее и размереннее – о добыче камня для храмов, об архитектуре Данваэннона. Пользуясь тем, что сейчас можно было говорить не только о том, чему она обучалась, Анирет просила дядю поведать больше о Данваэнноне. Его взгляд всегда делался особенным, когда он рассказывал о землях эльфов, о таких разных кланах, о магии друидов и хитросплетениях Игры Дворов – утончённо-жестокой внутренней политике. Жаль, что о высоком роде Тиири Хатепер рассказывал не слишком охотно, хотя царевна очень хотела послушать, ведь, как говорили, предком рода Тиири был сам Телингвион, легендарный бард Царства Фэйри, даровавший эльфам не только Мёд Поэзии, но и само искусство дипломатии. Притом, если верить некоторым сказаниям, Телингвион изначально и вовсе был не Ши[32], а лишь прислужником прекрасной фейской волшебницы, что состояла в свите самой Богини Данвейн. Но тут уж мнения расходились и среди самих эльфов, хотя сказания о трансформациях Телингвиона Анирет любила больше всего – в чём-то они перекликались с рэмейскими легендами о становлении Ануи. Недоброжелатели нынешнего королевского рода, конечно, говорили, что род их самый молодой и вообще изначально не фейский, но истина терялась где-то в дымке веков.
Анирет знала, что высокий род Тиири сейчас правил остальными кланами во многом благодаря стараниям Хатепера и Секенэфа. Тиири уже приходили к власти и раньше, но утратили своё влияние. Впрочем, поистине чудесная возможность примириться с рэмеи вознесла этот род на новый виток в глазах их народа. Пресветлая Ллаэрвинн Серебряная Песнь была мудрым политиком и придерживалась широких взглядов.