Анна Сешт – Берег Живых. Буря на горизонте (страница 59)
– Да и нам того медку перепадёт, – фыркнул Никес. – На всю Леддну хватит, главное, не утонуть.
Они выпили ещё, как будто это как-то могло примирить их с новой действительностью, и вскоре Стотид засобирался в казармы стражи. Но покинуть дом командира он не успел – в дверь настойчиво постучали. Никес пошёл открывать. В последние дни к нему кто только не наведывался по самым разным вопросам, ведь ни царевич, ни военачальник сейчас никак не участвовали в жизни города. Он понимал, что почтенный Нэбвен при смерти. Все эти дни рэмейские жрецы, пребывавшие в Леддне, боролись за его жизнь… и все эти дни Сын Солнца не отходил от него, забыв, казалось, и о людях, и о своих воинах.
Никес не пытался скрывать от себя самого: да, он боялся того, что могло произойти, боялся тяжёлого сковавшего Леддну затишья. Тряхнув головой и сбросив накатившее вдруг оцепенение, он открыл дверь.
На пороге стоял лучник Джар. Сердце командира пропустило удар, но рэмеи поспешно покачал головой, давая понять, что не страшную весть о военачальнике он принёс.
– Командир стражи Никес, – он уважительно кивнул и, подавшись вперёд, тихо проговорил, – староста Сафар в нескольких часах езды от города.
– Мы готовы. Примем его согласно последним известным распоряжениям сиятельного царевича, – так же тихо ответил Никес.
Джар отрывисто кивнул, отводя взгляд. Видимо, в страшившей всех их ситуации так и не наступило изменений. Рэмеи не утратили своей отменной дисциплины, но, лишившись сразу обоих старших командиров, явно чувствовали себя растерянно. Никес понимал это, как понимал и то, что ради общего спокойствия в городе им всем надлежало сохранять видимость, будто ничего не изменилось, будто Сын Солнца продолжает держать всё здесь крепкой рукой.
«Боги, помогите нам… сохраните жизнь почтенного Нэбвена…» – с отчаянием подумал командир стражи.
Крепыш – крупный рыжий конь с густой гривой, заплетённой по особому случаю яркими лентами, – ступал так гордо, словно собирался принять участие в военном смотре самого Императора или, по меньшей мере, в гонке колесниц сиятельного царевича. Преисполненный важности, он как будто чуял, что вёз нынче не абы кого, а будущего градоправителя с женой. Означенные градоправитель с женой восседали в добротной телеге, правил которой Працит. Молодой охотник насвистывал весёлую мелодию и обменивался шутками с шагавшими рядом рэмейскими воинами. Благодаря отдыху и стараниям лекарей рэмеи уже почти оправились от ран и теперь сопровождали бывшего старосту в Леддну. Вторая телега, запряжённая ослами, везла скарб и подарки царевичу и почтенному Нэбвену. Правили ею, чередуясь, рэмеи. Когда Сафар и Алия только покидали деревню, эта телега была не столь полна. Но путь до Леддны лежал через несколько селений, и поблагодарить царевича, а заодно и заверить его в своих добрых намерениях, хотели многие. Хорошо хоть гнать скот с собой не пришлось, хотя нашлись и те, кто пытался уговорить Сафара взять несколько овец и племенного быка в придачу. Под смех и беззлобные шуточки имперских воинов их насилу отговорили.
Алия, наряженная в лучшее своё платье оттенка свежей поросли, сидела, гордо расправив плечи. Её волосы были заплетены в косы и тщательно уложены на затылке, в ушах покачивались узорные медные серьги, а шею украшали те самые бусы из зелёного стекла. На голове лежало нарядное, купленное пару лет назад на ярмарке тонкое покрывало. Переоделась она недавно, в последней деревне, которую они посетили – берегла платье, чтобы предстать пред сиятельными очами царевича как подобает. Она понимала, что не сможет тягаться со знатными горожанками, но в ней было столько достоинства, что Сафар в очередной раз диву давался. Волнение женщины выдавало только то, как она украдкой теребила подол да изредка прикрикивала на Працита, чтоб правил осторожнее и не сыпал в её присутствии шуточками чересчур уж скабрёзными. Сафар только посмеивался – Алия и сама умела приложить крепким словцом, когда призывала к порядку мужиков в селе.
Сам Сафар нервничал тем больше, чем ближе они подъезжали к Леддне. Когда Працит только доставил весть, что решение царевича о назначении старосты градоправителем Леддны осталось неизменным и что в истории с Мисрой и бусами он Сафара не винит, староста думал, его сердце подведёт – от облегчения и перенесённого волнения. Потом он несколько раз велел сыну повторить в деталях весь разговор с царевичем и ещё раз перечитал письмо почтенного Нэбвена. Во избежание огласки в послании ничего не говорилось напрямую, но военачальник косвенно подтверждал слова царевича, говоря, что рэмеи по-прежнему считают Сафара своим добрым другом.
Вскоре после битвы за город в село прибыли гонцы. Царевич желал видеть Сафара с супругой в Леддне как можно скорее, хотя и выражал понимание, что сначала старосте потребуется завершить дела. Вот тут-то мужчину обуяла самая настоящая паника, и если б не убеждения Алии да не успокоительные лекарские настои, он бы, наверное, и вовсе не собрался.
«Коли сиятельный царевич даже промах наш простил – чего ты боишься, родной? – успокаивала супруга. – Всё уже оговорено. Раз уж сам сын Императора в тебе уверен, стыдно в себе самом сомневаться».
К счастью, вскоре на Сафара снизошёл долгожданный покой – мол, будь что будет, а он теперь почти что наместник самого Императора, да будет тот вечно жив, здоров и благополучен. Может, и прав сиятельный царевич, и ничего такого сложного в бытии градоправителем нет? Как он там изволил выразиться?
Пока суд да дело – собрать всё, объяснить старшему Титосу, что к чему, хоть тот всегда был парнем смышлёным, а сейчас и вовсе в делах села разбирался не хуже отца, но мало ли что случится в отсутствие прежнего старосты – времени прошло немало. И вот теперь Сафар подъезжал к Леддне. Как ни крути, а сердце нет-нет, да проваливалось в пятки. Из них троих только Працит, похоже, не волновался. Видимо, после того, как юноша готов был и смерть принять, принеся царевичу проклятые бусы, его уже ничем не проймёшь. С гордостью бывший староста посмотрел на младшего сына, гадая, как сложится его судьба в их новой жизни.
– Ну, почти прибыли… – тихо проговорила Алия, вглядываясь вперёд, где за полями уже маячили стены города, лежавшего в объятиях скалистых холмов.
– Интересно, сильно ли изменилась Леддна? – заметил Сафар. – Поди и храм у нас тут новый заложат какой-нибудь.
– Заложат, а как же, – согласился один из солдат. – Когда Боги довольны, то и на земле хорошо живётся.
Богов по всей Лебайе почитали разных – и рэмейских, и эльфийских, в зависимости от региона. Люди меняли их имена на свой лад и слагали свои собственные легенды, но в целом верования были вполне узнаваемы.
– Сперва стены укрепят, – вступил в разговор другой воин. – Я слыхал, акрополь хорошо укреплён, но гарнизону хорошо б несколько рядов защиты иметь.
– И то верно! Как думаешь, каменщиков сразу пришлют или погодя?
– Погодя. Сперва ж отряды прибудут и обозы. И жрецы с ними, конечно.
– А я думаю, сразу, – отозвался третий. – Раз велено город укреплять, то и медлить не станут. Границу сдвинуть – это вам не орехи рогами на спор колоть.
– Что, и так можно? – изумилась Алия, недоверчиво глядя на аккуратные рога ближайшего воина в прорезях золотистого шлема.
– Можно, госпожа, – со смехом кивнул рэмеи. – В юности в казармах чего только по дури ни сделаешь.
– Ага, особенно на спор! – хохотнул второй.
– Ты перед почтенной супругой старосты-то дисциплину нашу не порочь, – весело сказал первый солдат, ткнув товарища локтем в бок.
– А в гарнизоне вообще как оно живётся? – спросил Сафар.
Воины охотно стали рассказывать, как из Леддны постепенно будут делать гарнизон, и как там будет житься. Всё это было Сафару любопытно и ново, хотя рэмейские порядки он уже знал неплохо, и они ему нравились. За разговорами и волнение отступало.
– О, никак нас встречают! – воскликнул вдруг Працит, останавливая коня, и привстал, указывая вперёд.
Вторая сопровождавшая их телега остановилась в десятке шагов позади.
– Эй, чего там? – крикнул возница. – Колесо у вас, что ль, застряло?
– Не, стража едет! – ответил один из солдат.
Между полей к Леддне тянулась широкая утоптанная дорога – та самая, по которой селяне обычно въезжали в город на ярмарку. По ней навстречу небольшому отряду ехали всадники.
Рэмейские воины перестали шутить и подтянулись, почётным караулом вставая по обе стороны от телег, являя собой воплощение той устрашающей силы, частью которой и являлись. Сафар и Алия подались вперёд, щурясь от солнца – силились разглядеть, кто же их встречал, и ждали.
Всего всадников было пятеро. Возглавлял их высокий светловолосый мужчина в панцире стражника Леддны. На широкой, украшенной чеканными бляхами перевязи крепился короткий меч. Его шлем, отмеченный опознавательными знаками командира, был приторочен к седлу.