Анна Сешт – Берег Живых. Буря на горизонте (страница 61)

Рядом с ложем Нэбвена стояла чаша с водой. Привычным движением Ренэф ополоснул чистую тряпицу и отёр осунувшееся, покрытое испариной лицо военачальника.

– Ты хотел вернуться к семье, – мягко проговорил царевич. – Пусть будет так…

Не зная, придётся ли ему пожалеть ещё и об этом решении, Ренэф кликнул Тэшена.

Глава 16

Никес намеревался действовать в согласии с приказами старших рэмейских командиров, но сейчас это привело его к несколько щекотливой ситуации. Воистину, Боги любили иронию! Военачальник Нэбвен был при смерти и не мог отменить приказ, согласно которому имперские наёмники, присланные Владыкой для защиты города, должны подчиняться командиру стражи. Когда Никес попробовал обсудить это с командиром самих наёмников, тот лаконично пояснил, что Император – да будет он вечно жив, здоров и благополучен – направил их для защиты города и поддержания здесь новой власти, а кому рапортовать, градоправителю или командиру стражи, им безразлично. За неимением градоправителя рапортовали командиру стражи, тем более что военачальник Нэбвен счёл его достойным. Когда же Никес обсудил ситуацию со Стотидом, осведомитель намекнул, что эти конкретные наёмники – не его, Стотида, забота. Пришлось смириться.

Сын Солнца велел Никесу поддерживать того, о чьём назначении ещё не было официально объявлено: старосту Сафара. Притом выделить Сафару и его семье, опять-таки по приказу царевича, было велено имение в акрополе… которое прежде принадлежало семье Клийи, раз уж Никес и сама Клийя владеть этим домом отказались. Никес помнил, как от души посмеялась супруга такому совпадению. После она рассказывала, как те, кого она больше не считала своими родителями, приходили к ней с просьбой замолвить за них словечко, а она посоветовала им покинуть город. Никес оставил решение за женой, целиком понимая и горечь её, и ненависть, и молчаливо принятое решение поддержал. Мстить этим людям за то, что продали Клийю Ликиру, он не стал – исключительно из уважения к Клийе, всё же род есть род – но проследил, чтобы Леддну они действительно покинули. Здесь и без их недовольства хватало смутных настроений. Так вельможная пара и не узнала, кому в итоге отошли их «несправедливо отобранные» владения.

Военачальнику и царевичу в данный момент было не до назначения градоправителя, и в итоге Никес оказался в Леддне главным, к неудовольствию одних и к восторгу прочих. Хорошо хоть рэмейские солдаты подчинялись своим командирам отрядов! Остальные же, не в силах добиться аудиенции Сына Солнца, тянулись к нему и Клийе. Его прекрасная супруга, да хранят её Боги, гораздо лучше, чем он сам, разбиралась в делах городского совета и взяла эти проблемы на себя. Никес, сын Тодиса, был стражником, воином. Политические премудрости давались ему нелегко, но Клийя следила, чтобы он не терял лицо перед горожанами, и подробно разъясняла ему все те вопросы, в которых он разбирался недостаточно. К подсчётам городской казны она привлекла рэмейских писцов, сопровождавших имперское войско, – с ними-то спорить никто не решался. По вопросам снабжения она общалась с леддненскими купцами, недвусмысленно намекнув, что те, кто поддерживает новую власть, будут иметь и больше выгоды при заключении торговых соглашений, когда город станет гарнизоном и откроются новые торговые пути в Империю. В общем, его Клийя проявила такие управленческие таланты, что оставалось только диву даваться, хотя Никес и прежде в ней не сомневался.

Но вот в Леддну наконец прибыл будущий градоправитель. Сафар Никесу понравился – деловитый мужчина в летах, толковый, немного робкий, но оно и понятно: сельский житель, он не знал, как себя вести в городе, а кроме того, не был пока в курсе, какими он нынче располагал полномочиями. Ещё больше ему понравилась жена Сафара, госпожа Алия, – женщина, которую слушались и уважали даже рэмейские солдаты. Супруги явно жили в уважении друг к другу и в согласии и решать большинство вопросов привыкли сообща.

Клийя как-то сразу нашла с женой бывшего старосты общий язык – как и предсказывали царевич и почтенный Нэбвен – и сейчас показывала ей дом. О, надо было видеть, как супруги восхитились и изумились этому дому! Всё никак не могли поверить, что Сын Солнца не ошибся и направил их именно сюда. Алия то восклицала, что столько комнат ей и за месяц не прибрать, то щебетала, до чего же восхитительный здесь разбит сад. О том, что им положены слуги, Никес пока говорить не стал – впечатлений супругам пока и без того хватило с избытком.

Пока женщины обходили дом и указывали Прациту и выделенным Никесом стражникам, куда перенести вещи, а где следует оставить подарки для царевича и военачальника, Никес и Сафар вышли в сад. Счастливо и немного недоверчиво вздыхая, бывший староста осматривал маленькую оливковую рощу и плодовые деревья. Командир стражи с разговором не спешил – дал новому хозяину дома время осмотреться и ждал вопросов.

– Никогда не думал, что доведётся жить в акрополе… – тихо проговорил Сафар, наконец. – Не представляю, как оно будет. Может, попроще как-то что… Но дом-то хороший, и Алия так рада.

– Нельзя попроще, – Никес чуть улыбнулся и, когда староста бросил на него подозрительный взгляд, кивнул. – Да, я знаю о приказе.

– Ох… – Сафар растерянно развёл руками.

– Сын Солнца хотел, чтобы я помогал вам и поддерживал. Стража Леддны на твоей стороне, – тихо сказан воин, легонько стукнув кулаком по нагруднику.

– Спасибо, Никес, сын Тодиса, – искренне сказал староста, сжав его плечо совсем по-свойски. – Боязно мне ко всему этому приступать, чего уж там. Но вместе уж как-нибудь справимся, да? – он с надеждой посмотрел на командира.

– Несомненно. А пока о том не объявлено… мы этого тоже не обсуждаем.

– Славно! А когда сиятельный царевич меня видеть изволит, он не говорил, нет? И с почтенным Нэбвеном бы словечком перемолвиться. Алия ему там лично гостинцев собрала, всё как он любит.

Никес вздохнул, не зная, как подступиться к этой теме, чтобы не вызвать у явно взнервлённого Сафара приступа паники.

– Не принимает пока никого сиятельный царевич, – негромко проговорил он, глядя куда-то в сад, где беззаботно щебетали птицы, а яркий свет, пробивающийся сквозь листву плодовых деревьев и серебристых олив, совсем не вязался с мрачными вестями последних дней. – И военачальник тоже не принимает. Нездоровится ему…

– Ох, Боги, как же так? – расстроился Сафар. – А помочь чем-то мы можем? Что случилось – болезнь какую подхватил? А целители рогатые что говорят?

– На нас напали, – коротко пояснил Никес. – Жизнь военачальника всё ещё под угрозой. О большем, прости, не могу рассказать.

Староста понятливо закивал, встревоженный и опечаленный.

– Когда можно будет… расскажешь ведь? – осторожно уточнил он.

– Не изволь сомневаться, – воин ободряюще улыбнулся ему, искренне надеясь, что и сам скоро всё узнает. – А когда отдохнёте с дороги, могу рассказать, что тут у нас да как.

– Вот спасибо тебе! Мы-то далековато от Леддны жили, разве что на ярмарках тут бывать доводилось. В акрополь-то я и вовсе не хаживал! Красиво тут… Только дворец… ну, остатки дворца и… рожа эта… пугают немного.

– А «рожа» нынче почти что символ нашего города.

– Боги мои! Шутишь?!

– Не совсем, – усмехнулся Никес. – Бой тут у нас был почти как в древних сказаниях.

– А и бесы с ним, с отдыхом – расскажи, командир! Погоди, только жену кликну – и расскажи уж, будь добр!

Сафар поспешил в дом, что-то крича Алии. Потом уже из дома раздался приглушённый голос Працита, который тоже хотел послушать про бой.

Никес вскинул голову, оглядывая большой крепкий дом со светлыми стенами и открытой летней крышей, пригодной для того, чтобы спать там тёплыми ночами. С балкона, откинув светлые полотняные занавеси, выглянула Клийя и с улыбкой помахала ему рукой, и он улыбнулся в ответ.

Алия позвала всех трапезничать. Проходя в дом, ещё недавно принадлежавший его врагам, Никес подумал о том, как простые хорошие люди делали жизнь других приятнее и легче даже в тяжёлые времена.

Когда он переступил границу портала, ему не дали долго оглядываться, мгновенно подхватили под руки и повели куда-то. Перкау едва успел окинуть взглядом помещение и удивился, что столичное портальное святилище почти ничем не отличалось от такого же в Кассаре. Ему, как, наверное, каждому провинциальному жрецу, почему-то казалось, что в Апет-Сут, сердце Таур-Дуат, всё должно быть ярче, масштабнее: он был немало наслышан о богатстве местных храмов, о щедрых жертвах, приносимых Богам императорской семьёй. В следующий миг Перкау внутренне усмехнулся – ну не золотом же должны быть устланы здешние полы. С путешественников, конечно, станется рассказывать всякое, но рассказчикам свойственно приукрашивать.

Мягкое золотистое свечение потайных лампад озаряло стремящиеся ввысь испещрённые иероглифами колонны, углубляло мистические тени коридоров. Краски на рельефах были яркими, насыщенными – не в пример тем, которыми приходилось довольствоваться общине Перкау. Наполненные дыханием Божества и Силой творимых в храме ритуалов, изображения казались живыми. Но эта жизнь не пугала Перкау, как когда-то – бальзамировщик отчетливо помнил это – она испугала пришедшего в его храм Паваха из рода Мерха. Он был дома в каждом из Мест Силы Стража Порога. Встреча с Сааром помогла ему воспрянуть духом, подарила надежду на то, что истина раскроется и гармония будет восстановлена, что Закон восторжествует над страшными наветами. Случится это при жизни Перкау или после, наверное, уже не столь важно.