Анна Сапрыкина – Жизнь замечательных семей (страница 8)

Старший сын Хомяковых Дмитрий (первый слева) в доме отца в селе Богучарово

В работах самого Хомякова мы можем увидеть такие интересные принципы воспитания-образования:

♦ студенты должны изучать русскую и всемирную словесность, историю, начала математики и естественных наук[109] и «наконец, и более всего, учение Церкви православной, как высочайшее духовное благо, как завет высшей свободы в отношении к разуму»[110]. И только получив это базовое, общее образование, студент должен переходить к избранной специальности на факультетах;

♦ не должно быть ранней специализации: «Люди, прославившиеся самыми блистательными открытиями в отдельных отраслях наук и подвинувшие их наиболее вперед, никогда не были питомцами ранних специальных рассадников… Ум, сызмала ограниченный одною какою-нибудь областью человеческого знания, впадает по необходимости в односторонность и тупость и делается неспособным», – напоминает Хомяков[111];

♦ «Опасна не свобода наук: она необходима столько же для их успеха, сколько для достоинства веры; а опасно немецкое суеверие в непреложность наук на каждом шагу их развития»[112];

♦ о пользе изучения наук для духовной жизни человека: «Наука серьезная и многотребовательная отрезвляет страсти и приводит человека к разумному смирению; только пустая и поверхностная наука раздражает самолюбие и внушает человеку требования, несоразмерные с его заслугами»[113];

♦ воспитание-образование дает полноту жизни в семье, Церкви и обществе: «Тот горько заблуждается, кто обращает учительство в чью-либо исключительную привилегию, впадает в безумие тот, кто приурочивает учительство в какой-либо должности»[114];

♦ но если государство начинает контролировать и опекать семью, это также уничтожит семью: «Правительство, которое берет семью под свое покровительство и опеку, обращает ее по-китайски в полицейское учреждение и, следовательно, убивает семейность»[115].

В семье Хомяковых дети выросли людьми верующими – и веру свою передали и своим детям, а те – своим.

И отец, и мать этого семейства – оба они воспитывались верующими родителями в очень религиозных семьях. Протоиерей, а позднее епископ Григорий Граббе рассказывает об Алексее Степановиче: «В особенности набожна была его мать Марья Алексеевна (рожденная Киреевская), которая имела на сына большое влияние. По словам самого Алексея Степановича, “она была хороший и благородный образчик века Екатерининского. Все, лучшие, разумеется, представители этого времени похожи на суворовских солдат. Что-то в них свидетельствовало о силе неистасканной, неподавленной и самоотверженной. Была какая-то привычка к широким горизонтам мысли… Матушка имела широкость нравственную и силу убеждений духовных, которые, конечно, не совсем принадлежали тому веку; но она имела отличительные черты его: веру в Россию и любовь к ней. Для нее общее дело было всегда и частным ее делом. Она болела и сердцем радовалась за Россию гораздо больше, чем за своих близких”. Все эти свойства в полной мере были унаследованы Хомяковым. От матери же воспринял он глубокую веру в Бога и преданность православию.

Эта преданность получила проявление еще в раннем детстве. В 1815 году Хомяковы переехали на жизнь в Петербург, ибо московский дом их сгорел. Новое место произвело на мальчиков Хомяковых странное впечатление; им показалось, что их привезли в языческий город, где их будут заставлять переменять веру, и братья решили между собой, что не согласятся на это, что бы им ни угрожало»[116].

Старшая дочка Алексея Степановича помнила свою бабушку – и благодаря ее рассказам, мы можем себе представить, в какой атмосфере воспитывался сам философ: «Она <бабушка> постоянно употребляла и ладан, так как несколько раз в неделю в ее комнате служили молебны, какие в какой день положено. Икон и лампадок было много, и было тепло и уютно, и я любила у нее сидеть и слушать ее веселый и живой разговор, и у ее столика около кровати приходили сидеть знакомые мужчины и женщины, и она любила спорить и говорить обо всем свое мнение.

Посты она соблюдала все, как и мы тоже, но кроме середы и пятницы, она постилась еще и в понедельник, и мой отец шутя говорил, что это постный день, который она сама придумала»[117].

Сам Алексей Степанович с детства, в юности и всю жизнь свою также был твердо предан православному учению и также твердо, принципиально соблюдал и внешние церковные установления. Так, в это светско-вольнодумное время Алексей Степанович, вполне светский джентльмен, был известен в числе прочего тем, что строго соблюдал все посты. Об этом рассказывали друзья Хомякова: «Приехав в Париж в начале нашего Великого Поста, я, как очевидец, свидетельствую перед будущими его биографами, как строго этот двадцатилетний юноша соблюдал в шумном Париже наш пост, во все продолжение которого он решительно ничего не ел молочного, ни даже рыбного, а жившие с ним Шатилов и Голохвастов сказывали, что он не разрешал себе скоромного в обычное время и по средам, и по пятницам»[118].

И еще один из друзей также писал: «Хомяков всю жизнь свою… у себя дома, в гостях, строго соблюдал все посты… потому что ему не могло прийти на ум нарушением обычая выделиться из общества, называемого Церковью; потому, наконец, что его радовала мысль, что с ним в один день и час все его общество, то есть весь православный мир, загавливался, поминая одно и то же событие, общую радость или общую скорбь. Разумеется, большинство смотрело на это иначе и пожимало плечами. Когда над ним смеялись, он отсмеивался; но он серьезно досадовал… потому, что с его стороны не было в этом никакого подвига, ни заслуги: он поступал так, потому что не мог иначе, а не мог опять-таки потому, что он не относился к Церкви, а просто в ней жил»[119].

Так же Алексей Степанович растил и своих детей – они просто жили жизнью Церкви. И так же соблюдали посты. Мария Алексеевна вспоминала о жизни в доме отца: «У нас в доме… кроме иностранок у нас все старые и малые соблюдали все посты и постные дни, а Успенский и Великий пост без рыбы, кроме положенных дней. Так мало, повторяю, у нас на это обращали внимания, что я даже не замечала, что с вечера Четверга на Страстной неделе до Субботы мой отец ничего не ел. Я просто считала, что ему нездоровится или не хочется, и раз только, когда его усиленно звала, одна пожилая женщина, которая у нас жила, мне объяснила, чтобы я не настаивала, так как он в эти дни ничего не ест»[120].

«Начальники – те, которые умеют управлять сами собою. К душе имеют отношение следующие три предмета: дом, город и вселенная; во всем есть постепенность.

Кто хочет быть начальником дома и хорошо управлять им, тот должен прежде всего устроить свою собственную душу, потому что она – ближайший его дом… Кто мог устроить свою душу и одно в ней сделать господствующим, а другое подчиненным, тот будет в состоянии управлять и домом; кто домом, тот и городом, а кто городом, тот и вселенной».

Так, жизнью, участием в жизни Церкви отец этого семейства учил вере своих детей. Он утверждал, что «наукообразное» преподавание вероучения «весьма недостаточно и шатко», ведь школьные уроки не могут иметь «теплоты апостольской проповеди». Преподавание «теории» веры, по его словам, «не представляет ничего, кроме сухого перечня отдельных положений, без строгих доказательств и без живой связи»[122]. Это преподавание Хомяков считал необходимым, но неспособным воспитать детей христианами. А что же, по его мнению, могло? Алексей Степанович писал: «…основа Христианского и Православного развития душевных способностей в юношестве… заключается в чувствах сердца, укрепленных постоянною привычкою к внешнему обряду Православия. Сердце воспитывается к Христианству, слава Богу, еще в большей части Русских семей, и училищам предстоит только поддержать его привычкою к обряду. Нет ничего неразумнее, ничего смешнее и, скажу более, ничего, что бы столько приготовляло молодого человека к неверию, как добродушные уроки священника, рассказывающего преважно школьникам об учреждении того или другого поста, того или другого праздника, между тем как школьник не думает ни поста соблюдать, ни праздника праздновать. Практическое воспитание христианина в училищах христианских требует неизбежного исполнения обряда. Да будет пост в пост и праздник церковный в праздник, или да оставят всякое попечение о христианском воспитании…»[123]

Чтобы не повредить детям, чтобы воспитать их, школа должна быть построена согласно началам православия и снова – согласно семейному воспитанию: «Внутренняя задача Русской земли есть проявление общества христианского, православного, скрепленного в своей вершине законом живого единства и стоящего на твердых основах общины и семьи… Итак, воспитание, чтобы быть русским, должно быть согласно с началами не богобоязненности вообще и не христианства вообще, но с началами православия, которое есть единственное истинное христианство, с началами жизни семейной и с требованиями сельской общины»[124].

В семье Хомяковых так и было: искренняя верность православию, укорененная в жизни дома привычка к обряду, соблюдение постов, празднование праздников[125]. Дети в этой семье участвовали в церковных таинствах – и, кстати сказать, отец семейства Хомяковых причащался гораздо чаще, чем это было принято в то время. Его старшая дочь заметила: «Говел все посты и два раза в Великий пост. Сияющая радость, когда поздравляли после Причастия»[126].