Анна Сапрыкина – Жизнь замечательных семей (страница 7)
Алексей Степанович сам внимательно заботился о своих детях. Одному из своих друзей, недавно ставшему отцом, Хомяков писал: «Не изнеживай, лечи гомеопатически, когда нужно, а по большей части не лечи совсем <…> не позволяй давать игрушек, т. е. много. Игрушки приучают к скуке, это то же, что общество в молодости. Воображение делается ленивым, а человек привыкает требовать, чтоб его забавляли. Игрушки должно давать только больным детям. Вот тебе важный совет человека, уже давно бывшего в чине отца»[93].
И хотя Екатерина Михайловна иногда попрекала Хомякова, что он мало времени посвящал детям, «засиживался в своем кабинете со всякою вздорною книгою», – судя по его письмам, он вникал во все «мелочи» детской жизни[94]. К тому, что в его жизни регулярно рождались новые малыши, Алексей Степанович относился не только с радостью, но и с юмором: «Только и могу сообщить: такого-то числа дал мне Бог дочь имярек или сына имярек. Кстати, точно нынешний год 1850 родился у меня сын Николай. Назван по Языкову, крестный отец Гоголь (тоже Николай), родился в именины Жуковского. Если малый не будет литератором, не верь уж ни в какие приметы. Судя по физиономии юноши, полагаю, что он будет писателем в роде юмористическом»[95].
Дети Алексея Степановича получали домашнее образование, как это было принято в дворянских семьях. Сам отец этого семейства получил домашнее образование, как писал его правнук, «очень полное и разностороннее. Он с детства прекрасно изучил три новых языка, латинский, а позднее греческий… В Москве его учителями были некоторые профессора Московского университета»[96]. В 1821 году, семнадцати лет, Алексей Степанович Хомяков выдержал при Московском университете испытание на кандидата математических наук.
Дочь Алексея и Екатерины Хомяковых Ольга
Итак, к своим детям Алексей Степанович приглашал гувернанток – англичанку и француженку. Также приглашал учителей, которые занимались и с мальчиками, и с девочками. Это было обычным делом в этой среде, в это время. Необычно другое: отец большого семейства сам учил своих детей.
В 1850 году, когда старшей дочке Хомяковых Марии было десять лет, Алексей Степанович рассказывал в одном из писем: «Учу детей и очень радуюсь, видя, как мало-помалу головка Маши все зреет и светлеет. Она начинает входить в разум. Маша нарисовала сама, без всякой помощи, и почти кончила Христа тицианова – alla moneta, и очень удовлетворительно»[97].
«Некоторые родители избегают давать ребенку указания, находясь во власти наивного убеждения, что они должны оставлять ребенку простор для развития его собственных внутренних норм. Но так не бывает. Только пройдя все этапы взросления, мы становимся способными к истинному самоопределению. Безусловно, для развития ребенка очень важно наличие выбора, соответствующего его возрасту и степени зрелости, но, отказываясь от управления в принципе, родители в конце концов лишаются своей роли. В отсутствие указаний от родителей большинство детей начинает черпать их из альтернативных источников, таких, как компания сверстников».
Поэт, философ и математик занимался с детьми не только рисованием, но также давал детям уроки арифметики, занимался с ними регулярно изучением русской истории, русским и церковнославянским языками, а также физкультурой. В письме сестре отец семейства пишет: «Вот… как идет у нас время. Кроме уроков у Madame Croisat и англичанки, я учу старших трех рисовать поутру три раза в неделю и столько же раз арифметике и три раза вечером истории русской. Меньших, т. е. Катю и Цыганку три раза учу читать по-русски и славянски, а с будущей недели каждый день. После обеда или вечером делаем порядочную прогулку, а после ужина двадцать минут вертятся, ходят на цыпочках, прыгают и расправляют руки каким-нибудь упражнением»[99].
Здесь Хомяков говорит о дочке Маше, которой в тот момент было 12 лет, о сыне Мите (11 лет), еще об одной дочке Кате (9 лет). Восьмилетнюю Аню отец семейства называл Цыганкой – он вообще всем своим детям периодически давал самые разные прозвища.
Позже сама Мария Алексеевна вспоминала, как ее отец учил своих старших детей латыни и греческому: «Алексей Степанович был отличный… латинист: с нами он начал (брат и я) занятия латинским языком, и мы читали как более легкие комментарии Цезаря… и о Горации, которого он очень любил и знал почти наизусть. Тацит был для нас еще слишком труден, но я слышала от отца, что сам он очень любил Саллюстия»[100].
Позже, как рассказывает Мария, дети занимались не только с отцом, но и с приглашенным преподавателем. Но при этом и отец семейства продолжал учить своих детей: «Греческий язык, я думаю, он знал хуже, но хотел, чтобы я им занималась хоть немного, чтобы быть в состоянии, как он говорил, читать Holy Scripture в подлиннике, чего, конечно, я легко достигла с профессором Корсаковым, но далее Гомера и Ксенофонта не пошла, т. к. брат поступил в университет.
Помню, когда он переводил некоторые послания апостола Павла, он заставил меня отыскивать в греческом лексиконе те слова, которые ему хотелось точнее передать по-русски»[101].
Этот рассказ в первую очередь о том, как отец привлекал своих детей к своей работе, как показывал им образование на деле. И действительно: мы знаем, что отец этого семейства воспринимал образование детей как целостный процесс обучения-воспитания, как формирование человека, формирование духовной жизни ребенка[102]. Если уж выражаться совсем честно, то процесс воспитания и обучения (в том числе школьного) Хомяков называл
Алексей Степанович считал, что это образование-воспитание необходимо давать ребенку с самого маленького возраста, и заниматься этим всем должны в первую очередь родители: «Воспитание в умственном и духовном смысле начинается так же рано, как и физическое. Самые первые зачатки его, передаваемые посредством слова, чувства, привычки и т. д., имеют уже бесконечное влияние на дальнейшее его развитие. Строй ума у ребенка, которого первые слова были Бог, тятя, мама, будет не таков, как у ребенка, которого первые слова были деньги, наряд или выгода. Душевный склад ребенка, который привык сопровождать своих родителей в церковь по праздникам и по воскресеньям, а иногда и в будни, будет значительно разниться от душевного склада ребенка, которого родители не знают других праздников, кроме театра, бала и картежных вечеров. Отец или мать, которые предаются восторгам радости при получении денег или житейских выгод, устраивают духовную жизнь своих детей иначе, чем те, которые при детях позволяют себе умиление и восторг только при бескорыстном сочувствии с добром и правдою человеческою. Родители, дом, общество уже заключают в себе большую часть воспитания, и школьное учение есть только меньшая часть того же воспитания»[104].
В воспитании-образовании ребенка важнее всего – та сама цельность. «Рецепт» Хомякова по улучшению нравственного воспитания состоит не в том, чтобы вводить какой-то искусственный воспитательный метод, но в том, чтобы дать проникнуть семье и христианскому обществу в
Если школьное обучение будет противоречить семейному, то, говорит Хомяков, «вся душа человека, его мысли, его чувства раздвояются; исчезает всякая внутренняя цельность, всякая цельность жизненная; обессиленный ум не дает плода в знании, убитое чувство глохнет и засыхает; человек отрывается, так сказать, от почвы, на которой вырос, и становится пришельцем на своей собственной земле»[105].
Мало того что школьное воспитание должно быть согласовано с семейным – ученики школ не должны отрываться от семьи. Этот момент был актуальным и болезненным, ведь в гимназиях, устроенных в России по германскому образцу, дети зачастую надолго разлучались с родителями, семья не имела доступа в школы[106]. Алексей Степанович доказывал, что подобная ситуация разрушительно влияет и на самих детей, и на семью, и вообще – на все устройство жизни в России.
По его мнению, в основании воспитания-образования должна быть… семья, любовь к семье и любовь в семье. При этом «любовь к семье не внушается отвлеченными теориями с кафедры: она растет и крепнет только привычкою к семейному быту»[107].
А чтобы эта «привычка к семейному быту», а по-нынешнему выражаясь –
Своих собственных детей Алексею Степановичу удалось воспитать в любви к семье и так, что семья оставалась для них