Анна Сапрыкина – Жизнь замечательных семей (страница 6)
Алексей Степанович в этом случае явно плыл против течения. Шел против устойчивого мнения, что мужчине сохранить девство до брака почти невозможно. Сам он считал верность жене, в том числе и будущей жене, – законом Божиим. То, что этот закон многие называли в то время «неисполнимым», Алексей Степанович называл «пустяками и ложью растленной жизни»: «Стоит только признать борьбу со страстями невозможною, и она делается невозможною, закон <Божий> неисполнимым, и он неисполним»[76].
Ложь, по его мнению, – в том, что общество осуждало разврат женщин, «не произнося такого же строгого приговора против разврата мужчин», и это рождало «низость и подлость душевную»[77]. «Постыдная привилегия мужчин на “разврат” делает неизбежным явление женских “эманципационистов”, и это явление, в свою очередь, также разрушает семью как таковую: для общества предстоит впереди выбор неизбежный: или расширение пределов дозволенного разврата на женщину, или подчинение мужчины строгости нравственного закона»[78].
Первый вариант Хомяков называет «неизбежным падением общества» и неизбежным способом уничтожить семью… При этом сам Алексей Степанович подчинил себя «строгости нравственного закона», на своем примере показал, что та самая «борьба со страстями» возможна. И жизнью своей показал, насколько счастливым может быть брак, построенный на этом «нравственном законе».
И Алексей Степанович, и Екатерина Михайловна считали свою супружескую жизнь высшей степенью человеческого счастья и благодарили Бога за это счастье[79]. Алексей Степанович откровенно восхищался своей женой. А она в свою очередь восхищалась мужем, во всем поддерживала его. Старалась «баловать» мужа[80], спасала из мусорных корзин и бережно хранила черновики написанных им стихотворений. Она активно общалась с друзьями Алексея Степановича, вместе со своим другом Николаем Васильевичем Гоголем убедила любимого написать капитальный труд «Записки о всемирной истории», который, «с легкой руки Гоголя», известен как «Семирамида»[81]. Так Екатерина оказалась для мужа не только любимой женщиной, но и действительно – другом, помощницей и даже «поклонницей».
Старшая дочка Екатерины Михайловны вспоминала об удивительной способности своей матери располагать к себе людей: «Сколько я помню мою мать, у нее кроме красоты было что-то ясное и детское в выражении лица, она была веселого характера, но без всякой насмешливости, и благодаря этому самые серьезные люди говорили с ней более задушевно, чем даже с людьми своего круга (своими друзьями). Так я слышала от отца, что Гоголь, ни с кем не говоривший из них о своей поездке в Святую Землю, ей одной говорил об том, что он там почувствовал»[82].
Дочь Алексея и Екатерины Хомяковых Анна, в замужестве Граббе
До нас дошло всего несколько писем из переписки Алексея Степановича и Екатерины Михайловны. Но эти несколько писем показывают нежность и теплоту любви мужа и жены. Алексей называет Екатерину «милый, чудный друг», «моя милая, моя радость», «душа моя» и на английский манер Kitty. Все эти письма – о том, как тяжела, невыносима разлука с любимой. Описывая семью друзей, Алексей Степанович пишет жене: «Я видел в них тень нашего счастия; как оно мило и утешительно, а чувствую, что оно еще далеко, далеко не наше. Если бы ты была здесь, как бы мне было весело! Я ныне все был на ногах или верхом и все думал: вот тут Kitty еще не была, этого еще не видала… Знаешь, мне до того было грустно с тобой расставаться, что я в коляске чуть-чуть не заплакал… Ты у меня так и вертишься перед глазами до того, что иногда, спохватившись, я смеюсь, потому что чувствую, что я губами шевелил в мнимом разговоре с тобою… Ходил по комнатам, был в нашей спальне, да и поскорее оттуда ушел… Быть розно – очень кисло, кислее, чем я думал»[83].
Всего шестнадцать лет Хомяковы прожили вместе. За годы семейного счастья у них родилось десять детей – первые двое малышей умерли в младенчестве, следующие семеро выросли, пережили своих родителей. Тяжело больная тифом, Екатерина Михайловна преждевременно родила десятого малыша, и сразу после родов умерла сама. Малыш также умер…
«Розно» с женой Алексей Степанович прожил еще восемь лет – каждый день вспоминая о жене, о счастье «быть вдвоем». После смерти Екатерины Михайловны он говорил с одним из своих друзей, и этот друг записал эти слова Хомякова об ушедшей любимой: «Я знаю, что ей теперь лучше, чем здесь, да я-то забывался в полноте своего счастья <…> невозмутимого счастья, которым я пользовался. Вы не можете понять, что значит эта жизнь вдвоем, вы слишком молоды, чтобы оценить ее»[84].
О том, что кончина жены вызвала перелом во внутренней жизни Хомякова, можно найти свидетельство и в его письмах: «Жизнь моя, любезный друг, изменилась вконец. Праздник и свет солнечный исчезли; ничего не осталось мне кроме труда и утомления. Сама жизнь не имела бы отныне для меня цены, если бы не оставалось на мне обязанностей»[85].
Но обязанности остались – остались дети, отражение «взаимной любви родителей», любви, которая оказалась сильнее смерти. Алексей Степанович заботился о детях, воспитывал, учил их – уже один. Мы подробнее поговорим об этом чуть позже, а сейчас – такое воспоминание друзей семьи о том, как Хомяковы переживали это трудное время: «Я приехала в Москву тотчас почти после похорон Хомяковой, с которой мы были дружны. Нельзя видеть без благоговения скорбь Алексея Сте<пановича> – так скорбеть может только Христианин, но дай Бог вынести ему и не упасть. – Он огорчен глубоко, изменился весь, похудел страшно и пожелтел, но молится бодро и работает из всех сил. Когда не в силах писать вновь, то перечитывает написанное или пишет масляными красками портрет покойной. Все церковные службы, утреннюю, час обедни слушает каждый день, занимается и детьми, но они еще так малы! Прыгали около гроба матери, радовались, что она так нарядна, и рассказывают, что она летает с Богом и около Него»[86].
По словам самого Алексея Степановича, союз мужа и жены рождает «целый новый мир, так сказать, новый род человеческий, в семье, и кровная, естественная связь предает слабости человеческой столько сил, что она доходит… до искренней, истинной и деятельной любви»[87]. Этой любовью жила семья Хомяковых и в полноте счастья, и несмотря на горе потери. Любовь была настоящей целью и настоящим законом в этой семье.
Любовь между людьми, любовь к Богу и любовь Бога – в этом поэзия, философия и жизнь Хомякова. Он воспевал любовь, призывал к любви – и в первую очередь когда говорил о Церкви. По его словам, именно взаимной любви, общности людей, Церкви Бог открывает истину[88]. Словами о любви Алексей Степанович закончил свои знаменитые письма о западных вероисповеданиях, где сравнивал яркое римокатоличество, модный в те времена протестантизм и почти забытое в «высшем свете» православие:
«Три голоса громче других слышатся в Европе. “Повинуйтесь и веруйте моим декретам”, это говорит Рим. “Будьте свободны и постарайтесь создать себе какое-нибудь верование”, говорит протестантство. А Церковь взывает к своим: “Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы Отца и Сына и Святого Духа”»[89].
Даже в горе об умершей жене он – любил. Не только жену, не только детей, рожденных любимой, но в первую очередь – Бога. В горе он вспоминал о последней беседе Спасителя на Тайной Вечере: «…я читал эти слова, из которых льет живым ключом струя безграничной любви…»[90]
В отношениях с любимой, в браке Хомяков искал не счастья, а именно любви – настоящей, самоотверженной, той самой, которая заповедана Богом:
«Счастье само не есть цель союза, но пособие грубому человеческому эгоизму для полнейшего осуществления высшего закона любви»[91].
Та любовь, которая
В своем доме Алексею Степановичу удалось выстроить этот круг.
Хомяков внимательно и чутко относился к детям с самого их рождения. С ласковой заботой он говорит о детях в письмах жене. А его переживание смерти первых малышей нашло отражение в особенном стихотворении. Эти стихи он никому не показывал, даже жене – целый год: