Анна Сапрыкина – Жизнь замечательных семей (страница 3)

Обучение светским наукам Василия – будущего Великого, – учителя Церкви, оказывается одним из путей человека к «будущему совершенству», одним из способов «в сей жизни вкушать будущее блаженство». Но – только если это обучение будет сочетаться с богочестием.

Как соотносится христианская жизнь, истинное христианское образование и внешнее, в то время почти языческое, но все же научное знание – тема отдельная. Тот же святитель Василий Великий рассматривал этот вопрос с самых разных сторон[29]. Этой темы посчитал нужным коснуться и Григорий Богослов здесь же, в этом самом рассказе о воспитании в семье Василия Ритора и святой Эммелии. Прежде чем сказать об образовании своего друга Василия, великий вселенский учитель и святитель Григорий Богослов объясняет, что «внешняя ученость» не только не должна отвергаться христианином, но отвергающих это знание святитель называет невеждами[30]. Вопрос в изначальной установке, которую должен иметь «учащийся»: она может быть языческой («не станем с безумцами тварь восставлять против Творца»), а может быть христианской («от создания будем заключать о Создателе»), и если установка христианская, то и все знание, круг наук становятся полезными христианину и даже помогут в познании Бога[31].

«…Пусть и каждый отец семейства знает, что он обязан своим отцовским положением в своем семействе этому имени <Бога>. Пусть он побуждает, учит, увещевает, направляет всех своих ко Христу и вечной жизни, пусть он будет к ним благожелателен, пусть упражняет их в науках. Так он будет отправлять в своем доме церковную и как бы епископскую обязанность, служа Христу, чтобы вечно быть с Ним».

При этом Василий Ритор и святая Эммелия предъявляли собственные требования к общепринятому в их время образованию детей и корректировали его в соответствии с христианским учением. Это мы узнаём от Григория Нисского – он довольно подробно описал, как его мать Эммелия учила свою старшую дочку Макрину.

«Переступив же порог младенчества, девочка стала проявлять способности во всем, чему обучают детей, и к какому бы занятию ни направляло ее родительское решение, в том она и являла искру дарования», – говорит святитель Григорий Нисский[33].

Эммелия посчитала необходимым «переработать» содержание ἐγκύκλιος παιδεία, переработать принципиально и во многом отказаться от него – впрочем, оставив в основании образования тот же подход: «Мать, конечно, стремилась дать ребенку образование (παιδεῦσαι[34]), но только не то, внешнее всестороннее образование (ἐγκύκλιον παίδευσιν), которое получают дети, уже в первом своем возрасте начиная разбирать по большей части творения поэтов. Неприличным и недопустимым считала она изучение страстей в трагедиях (женских страстей, вдохновивших поэтов и составивших содержание их произведений), или непристойностей в комедиях, или причин бедствий Илиона для нежной и восприимчивой детской души, которая некоторым образом замутняется от этих бесстыдных рассказов о женщинах. Не они, но те книги богодухновенного Писания, которые наиболее доступны пониманию в самом раннем возрасте, вот что было для девочки предметом изучения; преимущественно же Премудрость Соломона… Не оставались неизвестными и творения Псалмопевца…»[35]

Этот небольшой сюжет невероятно важен. Эммелия – не только учитель своей дочки. Она перерабатывает содержание обучения в соответствии с воспитательными, нравственными задачами.

В «круге наук», тот самом, языческом, основанием образования оказывалась литература. Именно литература с античности и до наших дней – одна из важнейших основ образования ребенка. Именно литература формирует мышление, мировоззрение, культуру.

Эммелия также предложила дочке чтение как основной вид обучения. Но в «творениях поэтов» мать семейства увидела недопустимые неприличия, «бесстыдные рассказы о женщинах», которые «замутняют» «нежную и восприимчивую детскую душу»[36]. Вместо этого мать семейства, сообразуясь с возрастными особенностями, подобрала для обучения своей дочери книги из «богодухновенного Писания».

Обучение оказывается неразрывно связано с воспитанием, и вместе с изменением образовательной задачи меняется содержание образования, вместо языческой и наполненной «бесстыдными» страстями поэзии ребенку предлагается литература, «побуждающая к высоконравственной жизни»[37]. Момент поворотный, важный для всей последующей истории христианского, да и вообще европейского образования.

И здесь стоит отметить, что сам великий вселенский учитель и святитель Василий Великий неоднократно размышлял о «внешнем» образовании, в том числе – как раз «о том, как пользоваться языческими сочинениями». В этой беседе святитель Василий Великий говорит, что юношам, обучающимся в светских учебных заведениях, необходимо помнить: истинную ценность составляет лишь подготовка «к другой жизни»[38]. И вводят нас в эту жизнь Священные Писания[39]. Но затем святитель объясняет, что вполне уместно и даже полезно именно для подготовки «к лучшему учению» изучать и «внешних писателей», и «внешние науки не бесполезны для душ»[40]. В изучении творений языческих стихотворцев Василий Великий призывает юношей уподобиться пчелам, дурное отбрасывая, обращаясь к доброму: «И мы, если целомудренны, собрав из сих произведений, что нам свойственно и сродно с истиною, остальное будем проходить мимо»[41]. Святитель советует «рассмотреть каждую из наук и приспособить ее к цели» – к задачам христианского любомудрия[42].

Итак, если мать Василия, Эммелия, обучая свою маленькую дочку, полностью исключила языческую литературу, то сам святитель советовал с должной осторожностью, с мудростью, но все же изучать эту литературу. Правда, он адресовал свой совет не маленьким девочкам, но юношам, студентам образовательных центров.

А Эммелия – вернемся к составленной ею «программе обучения» – не только учила дочку читать и анализировать тексты, она также учила ребенка ремеслу – по словам брата, Макрина в ту пору приучала руку «к искусному прядению шерсти»[43].

Распорядок дня детей в этой семье был подчинен также педагогическим задачам: сон, еда, занятия сопровождались «пением псалмов», на которых было построено и обучение Макрины[44].

Таким образом, обучение оказывается неким «вектором движения» к совершенству для всего дома Василия Ритора и его жены Эммелии. Но это не просто совершенство, а стремление именно к Богу, посвящение детей Богу. Один из сыновей этих удивительных супругов рассказывает о последних словах своей умирающей матери, рядом с которой находились ее старшая дочь и младший сын: «Тебе, Господи, приношу начаток и жертвую десятину от трудов чрева… Тебе посвящаются оба по закону, они суть приношение Тебе»[45].

Труды святителя Григория Богослова и святителя Григория Нисского показывают, что такой результат – «совершенные» дети в этой семье – действительно не случайный. Это плод педагогического труда родителей:

◆ родители сами стремились к совершенству, были добродетельными;

◆ родители руководили образованием своих детей;

◆ сами воспитывали своих детей и сами учили их, соединяя обучение и воспитание;

◆ так их дом становился особенным пространством – пространством добродетели; тем самым образовательным пространством, которое формирует личность ребенка.

Родители были воспитателями и учителями своих детей – и это уже особенный характер отношений между ними. Не только нежная привязанность, но также отношения учителя и ученика.

Сам святитель Василий Великий в одном из писем, рассуждая о Христе, упоминает о своем отце: «Итак, что в детстве слышал от отца и по любви к прекрасному принял без дальнейшего исследования…»[46] Письмо написано спустя многие годы после кончины Василия Старшего, когда Василий младший, а точнее, Великий, был уже известным и авторитетным богословом. И вот – он хорошо помнит, чему именно учил его в детстве отец.

Очень интересные отношения с родителями складывались у святой Макрины. Эта история стоит того, чтобы описать ее.

Брат рассказывает о Макрине как о девушке сказочной красоты:

«Подрастая среди таких… занятий… достигла она двенадцатилетнего возраста, когда неудержимо начинает распускаться цветок юности… казалось, во всей ее отчизне не нашлось бы такого чуда красоты и изящества, которое могло бы сравниться с ней; не было и живописца, мастерства которого хватило бы на то, чтобы изобразить нечто подобное… По этой причине целый рой добивающихся ее руки одолевал родителей. Тогда отец (а он поистине был благоразумен и умел оценить подлинно прекрасное), приметив некоего юношу, славного рода и отличавшегося целомудрием, едва лишь кончившего учиться, решил помолвить с ним дочь, как только достигнет она брачного возраста. В то время юноша подавал большие надежды и как один из желанных свадебных даров преподносил отцу девушки свою известность в красноречии, выступая с речами в защиту обиженных»[47].

Обратим внимание на возраст, в котором девушка считается уже достигшей юности – возраст взросления, и это возраст, в котором, в общем и целом, завершается родительское воспитание. В описываемой культуре двенадцать лет – обычный возраст для вступления в брак, так что, «возможно, речь идет о предшествовавшем по времени соглашении о браке»[48]. Но если девушка выходила замуж подростком, то молодые люди вступали в брак обычно значительно позже. Так, жениху Макрины было предположительно около двадцати пяти лет, и, как видим, на момент сватовства он был уже известным адвокатом[49].