Анна Сапочкина – 88 этажей до бездны (страница 9)
— И в какой сфере ты горишь?
— Финансы. Инвестиции. А ты?
— Какими именно финансами ты занимаешься? — она технично игнорирует встречный вопрос, заставляя его улыбнуться.
— Крупными, — Кирилл невольно усмехается. — Управляю капиталом, работаю с ценными бумагами, фьючерсными контрактами. Тебе это о чём-то говорит?
Они оба даже не фиксируют момент, когда официальное «вы» растворяется в вечернем воздухе. Граница стирается сама собой, без предупреждения.
— Да, представь себе, — девушка понимающе кивает. — Пару лет назад я совершила глупость и попыталась поиграть на бирже. В итоге все мои скромные сбережения испарились в один день. С тех пор я уяснила, что фондовый рынок — это точно не моё. Видимо, как и пение.
Она улыбается. Её карие глаза сияют весенним солнечным блеском, отражая оранжевый закат.
— Знаешь, а ты занятная, — Кирилл наконец-то может отчётливо разглядеть лицо спутницы.
Привлекательное, округлое, с россыпью крошечных веснушек на переносице. Высокие скулы, задорный носик, проницательные, живые глаза и совершенно обезоруживающая улыбка. Она не имеет ничего общего с теми безупречными, шаблонными манекенщицами, которые обычно ищут его внимания. В ней нет фальшивого глянца. Хрупкое телосложение, естественная красота. В её мечтательности и какой-то неуловимой воздушности Кирилл вдруг улавливает черты своей мамы на старых чёрно-белых снимках. А ещё никакой брендовой одежды и броского макияжа. Она кажется живой, настоящей.
— И всё-таки, какая индустрия тебя кормит? — с нарастающим любопытством спрашивает он.
— Для таких откровений мы слишком мало знакомы, — она заговорщицки прижимает палец к губам. — Возможно, когда-нибудь потом я приоткрою эту завесу. А пока пусть останется интригой. Увлекаешься детективами про шпионов? Считай, что мне придётся тебя ликвидировать, если ты начнёшь копать под меня дальше. Понимаешь намёк? — Она смеётся чистым, хрустальным звуком.
Кирилл откровенно любуется ею. Есть в этой загадочной незнакомке какое-то редкое, почти гипнотическое притяжение.
— Да, я питаю слабость к шпионским картинам, — иронично прищуривается он. — И особенно к их эффектным союзницам. Ты ведь из их числа?
— Не исключено, — туманно протягивает она.
Они ещё долго меряют шагами прохладные парковые маршруты, на ходу пикируясь, споря о культуре и развивая нелепые конспирологические теории. Но вечерний лимит исчерпывает себя — тропа выводит их к стеклянному павильону метро, и спутница сухо констатирует, что ей пора возвращаться. Кирилл тут же перехватывает смартфон и вопросительно смотрит на неё, готовый вбить контакты.
— Никаких цифр, — она делает предостерегающий жест, пятясь к дверям вестибюля. — Если провидение столкнёт нас в третий раз — я продиктую тебе код доступа. Согласно канонам классического нуара.
Она посылает ему короткий прощальный жест и растворяется в пассажирском потоке у эскалаторов.
Кирилл так и не выясняет её имени. Он медленно бредёт обратно к ожидавшему автомобилю, чувствуя, как его внутренний компас окончательно сбивается с курса. В её загадочной автономии, в этом бегстве без визиток кроется нечто пронзительно живое, лишённое привычных светских схем. Забытое, дикое чувство спортивного азарта снова пульсирует под кожей.
За двухслойным стеклом «Майбаха» вновь вспыхивают агрессивные огни, но теперь этот сверкающий Вавилон кажется Кириллу абсолютно пресным. Настоящая, неочищенная реальность остаётся там, на грунтовых дорожках Серебряного Бора. Финансист ещё не знает, что эта случайная встреча — не просто романтический эпизод. Документы на ликвидацию его бизнеса уже лежат в скрытом сетевом каталоге, а до рокового выстрела, который разнесёт этот иллюзорный мир в щепки, остаётся ровно два месяца. Кирилл Смолин закрывает глаза, уходя в спасительный сон, пока невидимая петля заговора стягивается на его шее.
Глава 4. Рецидив
Этой ночью химия внутри него почти побеждает. Кирилл лежит бревном, не в силах пошевелить даже пальцем. Сознание заволакивает густой, серый туман, в котором окончательно тонут остатки его «я».
И вдруг этот туман с треском рвётся.
Ему снится архив. Тёмный, бесконечный, заставленный высокими стеллажами. Кирилл бредёт по нему, зная, что за углом его ждёт Кристина. Он поворачивает — и снова видит её со спины. Медленно делает шаг, она оборачивается... и вместо её лица он видит злобную ухмылку Тимура. Архив трансформируется офис компании, затем в подпольный бар. Тимур тянет к нему руки, пытается успокоить. Кирилл в ужасе распахивает глаза. Простынь мокрая. Его жутко трясёт. В горле сухо. Постепенно сердечный ритм выравнивается, и Кирилл снова проваливается в знойный сон.
Он лежит на своей террасе. Рядом Кристина. Кирилл поворачивается и видит грустные глаза Кристины. Она смотрит на него в упор и кричит — отчаянно, оглушительно, пробивая всю толщу лекарств в его затуманенном разуме:
— Кирилл! Не верь им! Я здесь! Найди меня!
Кирилл резко вскидывается на кровати. Сердце колотится в рёбра как бешеное, на лбу выступает ледяной пот. В палате темно и тихо, лишь мерно подмигивает зелёный огонёк медицинского монитора. Но крик всё ещё звенит в его ушах.
Это не галлюцинация. Это его собственная память дала отпор ядам. Она жива. Она реальна. И она в беде. Или….
На шум в палату вбежала дежурная медсестра. Видя перепуганного пациента, она привычным, автоматическим движением ввела седативное в катетер. Кирилл снова провалился в удушливый кошмар, где прошлое и настоящее смешивались в ядовитый коктейль.
Он пришел в себя на рассвете. Тело содрогалось от дикой, крупной дрожи — капельницу ночью отключили, и к утру концентрация психотропного раствора в крови упала. Мозг, избавленный от сонного тумана, включился резко и болезненно.
Кирилл понял: это его «окно ясности». Короткая передышка перед утренним обходом и новой дозой тормозящих препаратов. Его мутило, в висках набатом стучала кровь, но мысли наконец-то стали прозрачными и острыми. Второго шанса у него не будет.
Преодолевая слабость в ватных ногах, Кирилл попросил разрешения выйти в больничный сквер. Санитар — плотный мужчина в штатском — шел поодаль, но не сводил с него глаз. Кирилл размашисто расхаживал по гравийной дорожке, заставляя легкие впитывать сырой утренний воздух. На периферии зрения мигала цель: в 07:15 у персонала была пересменка, и санитар, расслабившись, крутил в руках личный смартфон.
Кирилл резко схватился за грудь, согнулся пополам и рухнул на траву, симулируя сосудистый криз. Санитар среагировал профессионально: подбежал, упал на колено и потянулся к рации на поясе, чтобы вызвать дежурного реаниматолога. В эту секунду его внимание было полностью приковано к лицу пациента.
Сконцентрировав все остатки воли в онемевших пальцах, Кирилл сделал одно точное, выверенное движение. Он не тронул телефон. Он сорвал с пластиковой цепочки на шее санитара магнитную карту-ключ от ординаторской и мгновенно зажал ее в ладони, подвернув руку под себя.
Спустя минуту Кирилл демонстративно «пришел в себя». Его по-настоящему, мучительно вывернуло желчью прямо на газон. Он тяжело дышал, уверяя подбежавшую сестру, что кризис миновал, и покорно побрел в корпус, ссылаясь на вялость.
У него было ровно пять минут, пока санитар не зашел на пост и не обнаружил пропажу пропуска.
В коридоре отделения царила предрассветная тишина. Медсестра ушла в процедурный кабинет за препаратами. Кирилл бесшумной тенью скользнул к двери ординаторской, приложил украденный пластик к считывателю — замок мягко щелкнул.
На рабочем столе горел монитор компьютера с открытой базой данных клиники. Кирилл упал на стул. Пальцы плохо слушались, в глазах двоилось — нейролептический блок мешал сосредоточиться, превращая клавиатуру в размытое пятно. Время шло на секунды.
Он заставил себя сконцентрироваться и вбил в строку поиска: «Московские музеи». В поисковике высыпались сотни запросов. Действовать наугад было нельзя, и Кирилл кликнул по ссылке официального реестра, где содержался полный список всех культурных учреждений столицы с прямыми телефонами приемных и реставрационных отделов.
Он быстро нажал комбинацию клавиш печати.
В тишине ординаторской лазерный принтер HP загудел пугающе громко. Раздался щелчок, внутренний вал медленно пошел по кругу, прогревая термоэлемент. Кириллу казалось, что этот гул слышен на всем этаже. Аппарат начал неторопливо, с короткими паузами выплевывать теплые листки.
И в этот момент за дверью раздались шаги. Хрусткие, уверенные удары форменных ботинок по кафелю коридора. Кто-то из дежурной смены возвращался на пост.
Времени не осталось. Кирилл резким движением выдернул первые три листа из лотка, едва не порвав плотную бумагу. На них успела напечататься большая часть центральных и ведомственных музеев. Он аккуратно, стараясь не шуметь, сложил страницы вчетверо и засунул глубоко под тугую резинку больничных штанов, прикрыв плотной тканью футболки. Казенная бумага обожгла кожу своим сухим теплом.
Шаги смокли прямо у створки. Ручка двери дернулась.
Кирилл бесшумно рванулся в сторону, проскользнул за спину открывающейся двери и тенью выскочил в пустой коридор, пока зашедший санитар недоуменно разглядывал гудящий вхолостую принтер.