Анна Сапочкина – 88 этажей до бездны (страница 11)

Лучшего катализатора для побега нельзя было и вообразить. Время пришло. Кирилл медленно вытащил изо рта не пережёванную дольку мандарина, швырнул её в раковину и запустил руку под подушку, нащупывая угловатый корпус телефона.

Пульс оглушительно бил в уши. В руках у него была первая настоящая, осязаемая нить к свободе. Но чтобы добраться до этого адреса, ему нужно было совершить невозможное — вырваться из этой охраняемой стеклянной клетки. А пока нужно набраться сил. И Кирилл позволяет себе уснуть. В голове звенящая темнота, ни снов, ни кошмаров. Он слишком устал. Но теперь точно знает, что Кристина – это реальная девушка. Его любимая девушка, которая куда-то пропала…, и он должен во всём разобраться и вернуть свою жизнь обратно. А пока нужен сон…

Кирилл очнулся ближе к полуночи. Палата тонула в бархатном, монохромном полумраке, и лишь сквозь матовую стеклянную вставку в двери просачивалась тонкая белая нить из коридора, рассекавшая пол ровным флуоресцентным лезвием. Во рту остался металлический, въедливый привкус, а в мышцах застыла парализующая, вязкая неподвижность. Пронесло. Экспериментальные седативные растворы ещё не успели въесться в ткани, а утренняя порция капсул, которую он так расчетливо вытолкнул в раковину, почти полностью вымылась из кровотока. Это был его единственный анатомический зазор. Минутное окно уязвимости системы.

Кирилл осторожно опустил ноги на холодный пол. Коленные суставы отозвались острой, пронзительной ломотой от резкой перемены положения, но хлынувший в вены адреналин уже выжигал остатки медикаментозного плена. Он запустил руку под складки матраса, нащупал незамеченный санитарами кнопочный аппарат и переложил его в карман больничных брюк. Выходить на ночные улицы в бесформенном больничном реглане и тапочках было бессмысленно — первый же патруль срежет его на выходе из больничного сквера. Нужна была его собственная одежда. Его прежняя броня.

Смолин едва заметно приоткрыл дверь палаты и высунул голову наружу.

Бесконечный коридор казался хирургически стерильным, залитым безжалостным, слепящим светом люминесцентных ламп, в котором все предметы теряли объем и казались плоскими, вырезанными из картона. Стойка ресепшена пустовала. Медсестра оставила пост — она ушла в глубь ординаторской, откуда доносился монотонный, убаюкивающий бубнёж работающего телевизора. Ночных санитаров тоже не было видно. Персонал элитной клиники пребывал в сонной уверенности: здесь все пациенты отделения сладко дремали под действием сильных седативных препаратов. Дежурные резонно полагали, что в этой хрустальной тишине они тоже могут позволить себе передышку.

Кирилл осторожно дошёл до подсобки, где хранились личные вещи пациентов. На двери тускло поблескивал накладной магнитный замок — современное, бескомпромиссное устройство защиты. Без авторизованного чипа ловить здесь было нечего.

Стараясь не издавать ни звука, Смолин вернулся к ординаторской и заглянул внутрь сквозь приоткрытую створку. Медсестра дремала на кожаном диване, отвернувшись к мерцающему экрану. Из бокового кармана её медицинского халата сиротливо торчала тонкая капроновая веревочка, на конце которой угадывался контур нужной ключ-карты.

Кирилл зашел в комнату. Шаг, еще один. С замирающим дыханием, контролируя каждый миллиметр движения своего непослушного тела, он подкрался к дивану. Воздух в ординаторской казался густым, пропитанным запахом остывшего кофе. Кирилл протянул руку. Его пальцы, всё еще хранившие едва заметный тремор после лекарств с ювелирной точностью ухватились за край капроновой нити. Он потянул её на себя. Пластиковый прямоугольник скользнул по ткани халата.

Вдруг девушка шумно вздохнула и пошевелилась, переворачиваясь на другой бок.

Кирилл едва успел упасть вниз на пол, занырнув в узкую тень за спинкой дивана. Сердце колотилось в ребра с такой яростью, что, казалось, его стук эхом разносился по комнате, заглушая телевизор. Медсестра поднялась, сонная и дезориентированная, оглядела полутемную ординаторскую. Несколько бесконечных секунд она сидела неподвижно, уставившись остановившимся взглядом в пространство. Решив, что шорох ей просто показался во сне, она глубоко вздохнула и вновь легла на подушку, уходя в дремоту.

Кирилл выждал три минуты, до боли зажав в кулаке отвоеванный пластик. Когда её дыхание снова стало ровным и спокойным, он бесшумной тенью покинул комнату.

Автоматика подсобки сдалась мгновенно, издав короткий электронный писк. Кирилл вошел внутрь, быстро отыскал бокс со своей фамилией и переоделся прямо там, среди стеллажей, сбрасывая с себя постылую казенную пижаму. В свои джинсы, футболку и плотные кроссовки он возвращался, как в родную кожу. Его портмоне с наличными было на месте.

Смолин вышел в коридор, пересек вестибюль и приложил карту к считывателю парадных дверей корпуса. Электромагнитный замок щелкнул, освобождая створки.

Кирилл сделал шаг через порог, и ночная июльская прохлада, напоенная ароматом прибитой дождем пыли и тополиной листвы, буквально обрушилась на него с ног, выжигая из легких остатки больничной химии. Он сделал несколько глубоких, жадных вдохов, пытаясь надышаться этой внезапной свободой. Ноги крупно, неуправляемо дрожали от пережитого напряжения и физического истощения, но обратного пути не было. Впереди его ждал старый спальный район на окраине мегаполиса.

За семь недель до выстрела

Полуденное солнце слепило сквозь панорамное остекление, когда матовый суперкар Тимура, глухо порыкивая форсированным мотором, выкатился из подземного паркинга Сити. Идея сорваться за город принадлежала Тимуру — после изнурительного, многочасового аудита дальневосточных филиалов он буквально силой вытащил Кирилла из-за рабочего стола, уверяя, что им обоим жизненно необходимо проветрить головы и переключить регистры сознания перед финальным раундом с Пекином.

Ему действительно казалось, что эта спонтанная поездка — обычное проявление дружеской заботы партнера, с которым они когда-то делили последнюю пачку лапши в каморке на окраине. Они свернули к одному из респектабельных загородных комплексов, где среди тенистых аллей и швейцарского ландшафтного дизайна Сити казался далеким, ненастоящим Вавилоном. Но иллюзия покоя продержалась ровно до того момента, пока на парковой дорожке у выставочного павильона они едва не задели двух девушек.

— Девушки, простите! Мы ни в коем случае не хотели вас напугать, — весело воскликнул Тимур, выравнивая машину у обочины и глуша двигатель.

— Ничего страшного. Всё в порядке, — вежливо улыбнулась Майя, оправляя юбку.

— Красотки, может, составите нам компанию? Повеселимся? — Тимур, вальяжно поправляя дорогие солнцезащитные очки, бросил на них оценивающий взгляд.

— Простите, мы на работе. У нас ещё полно дел, — холодно отрезала девушка.

- Да, ладно. – бросил Тимур.

- Нет, простите, нам пора, - произнесла девушка с черными волнистыми волосами, стянутыми в тугой конский хвост.

Кирилл вышел как раз из машины. Тимур ещё раз оценил девушек и понял, что эти красотки не его уровня, направился к особняку.

- Кир, ты идёшь? Нас ждёт настоящее приключение.

- Сейчас, погоди.

Приятный голос с хрипотой заставил его замереть. Он бросил взгляд на девушку. Провожая глазами хрупкий женский силуэт в молочном трикотажном кардигане, он внезапно замер. В плавном изгибе её плеч, в том, как упрямо она вздернула подбородок, прячась от солнца за стеклами темных очков, было нечто до боли, до судорог знакомое. А затем легкий майский ветер, дунувший со стороны лесного массива, донес до него едва уловимый, но совершенно отчетливый шлейф спелой земляники и дикой черники. Тот самый пудровый ягодный аромат геля для душа, который засел в его сознании две недели назад.

Внутреннее чутье, дремавшее под броней жесткого бизнеса, сработало как капкан. Кирилл волевым усилием загасил остатки прагматизма и сделал два быстрых шага вперед, на ходу возвращая лицу вышколенную маску топ-менеджера:

— Девушки, еще раз простите моего друга. Мне искренне жаль, что так вышло. Пожалуйста, подождите.

Незнакомка медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, остановилась у открытой дверцы машины. Тонкой, подрагивающей рукой она сняла солнцезащитные очки и обернулась.

И в эту секунду Кирилл забыл, как дышать.

Его пронзила ослепительная вспышка оцепенения. Из серого, размытого фона загородной парковки выкристаллизовалось её лицо: россыпь крошечных веснушек на переносице, высокие скулы и глубокие, живые карие глаза. Перед ним стояла она. Его загадочная, ершистая беглянка из Серебряного Бора. Финансист, привыкший просчитывать мир на сто ходов вперед, оказался в состоянии полнейшего психологического нокаута. Провидение швырнуло их друг к другу в третий раз, прямо на раскаленный асфальт этой Богом забытой стоянки.

— Вы?! — удивленно и радостно выдохнула она, чувствуя, как щеки мгновенно обдает жаром. — Вот так невероятная неожиданность! Из всех возможных мест на планете мы встретились именно здесь. Ах… Вы, наверное, меня даже не помните.

— Нет, ну что вы, почему же? — Кирилл почувствовал, как строгость измотанного переговорщика слетает с него, обнажая мальчишеский, давно похороненный восторг.

Его уставшие от бесконечных мониторов глаза вспыхнули такой искренней радостью, что на лице появилась теплая, обезоруживающая улыбка. Больше он не собирался подчиняться дурацким законам шпионского нуара и отпускать её без улик. Кирилл сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до интимного минимума, перехватил свой смартфон и твердо посмотрел ей прямо в зрачки: