Анна Сапочкина – 88 этажей до бездны (страница 10)

Он быстро пошел по линолеуму обратно к своей палате. Проходя мимо пустующей стойки ресепшена, Смолин незаметно бросил украденный магнитный пропуск на пол около поста — пусть думают, что дежурный просто выронил его сам.

Замок его палаты мягко щелкнул. Кирилл скользнул внутрь, запрыгнул на кровать и натянул одеяло до самого подбородка, пряча рваное дыхание и лихорадочный стук сердца. Когда спустя минуту дверь открылась для утреннего обхода, он уже лежал неподвижно, надежно спрятав свой единственный билет на волю под казенным матрасом.

Утренний обход закончился ровно в восемь. Медсестра привычным движением протянула Кириллу пластиковый стаканчик с ядовито-желтыми капсулами и дождалась, пока он послушно заглотит их, запив теплой водой. Едва за ней захлопнулась металлическая дверь палаты, Кирилл рванулся к раковине. С трудом сдерживая рвотный позыв, он выплюнул не успевшие раствориться оболочки лекарств, включил воду на полную мощность и тщательно промыл рот.

Кирилл выждал двадцать минут, вслушиваясь в монотонные шаги санитаров за дверью. Все было тихо. Тогда он опустился на колени у кровати, запустил руку под матрас и извлек три сложенных вчетверо листа, которые чудом успел вырвать из больничного принтера.

Из внутреннего кармана куртки в шкафу он тайно выудил свой старый кнопочный аппарат. Телефон грел ладонь, напоминая, что это — его последний шанс.

Кирилл забрался с ногами на кровать, с головой укутался в плотное казенное одеяло и сполз в самый угол, поближе к тумбочке. Внутри этого импровизированного тканевого кокона было душно, пахло стерильной прачечной, а экран телефона слепил глаза.

Он начал обзванивать музеи по списку.

Кирилл говорил шепотом, едва шевеля губами и прижимая динамик к уху так сильно, что пластик хрустел. Он мастерски гасил в голосе одышку, чтобы случайный прохожий в коридоре не заподозрил неладное.

Отказ. Короткие гудки. Не туда попали. Снова отказ. Лист уже превратился в мешанину рваных полос.

На тридцать седьмом звонке трубка наконец отозвалась живым, ленивым женским голосом.

— Здравствуйте. Это приемное отделение тридцать первой городской больницы, — чеканил он, гася тремор пальцев, сжимавших телефон. — Старший ординатор Климов. Мне срочно нужна Смирнова Кристина из реставрационного отдела.

— Смирнова? — лениво отозвался динамик под аккомпанемент стука старых клавиш. — Так её нет на месте. В официальном отпуске она с двадцать пятого июня. А что случилось-то?

Кирилл почувствовал, как сердце сделало мощный, болезненный толчок. Двадцать пятое июня — дата, которую она назвала, ломала сознание. Это было ровно через два дня после его вылета в Астану. Заговорщики убрали её одновременно с его изоляцией.

Воздуха под казенным одеялом критически не хватало, легкие словно одеревенели. Но Кирилл волевым усилием удержал маску. Пора было бить по её скрытым психологическим триггерам:

— Что случилось? — Кирилл профессионально раздраженно выдохнул в трубку. — Слушайте меня внимательно. На неё пришла федеральная квота на экстренную операцию. Очередь, которую она ждала больше года. Госпитализация назначена на завтрашнее утро, но все её мобильные номера отключены. Если мы не подпишем документы в течение часа, квота аннулируется и уйдет следующему по списку. Вы понимаете, что человек останется без медицинской помощи по вашей вине? Мне нужен её домашний адрес из личной карточки. Живо. Отправляйте кого угодно, поезжайте сами, но адрес дайте мне прямо сейчас. Время пошло.

В трубке воцарилась ошарашенная тишина. Ленивая вальяжность музейной сотрудницы испарилась в секунду. Медицинский прессинг и страх взять на душу чужую смерть сработали безотказно. Кирилл слышал, как её дыхание стало частым, а клавиши старой клавиатуры застучали с панической скоростью.

— Господи... Да подождите вы, доктор, не шумите! — запричитала она, растеряв весь свой казенный апломб. — Я сейчас, сейчас открою архив... Она же тихая девочка, сирота, за неё и заступиться-то некому... Сейчас, Климов, погодите... Вот, нашла! Смирнова Кристина. Записывайте адрес, ради бога, помогите ей...

Она быстро наговорила улицу, номер дома и квартиры в одном из старых спальных районов на окраине столицы. Кирилл, не имея под рукой карандаша, начал ногтем с силой процарапывать заветные цифры прямо по рваным полям музейного листа, оставляя на плотной бумаге глубокие белесые борозды.

— Зафиксировано, — коротко отрезал Кирилл, возвращая голосу ледяную докторскую сухость. — Завтра при оформлении укажу, что данные получены от вас. Спасибо за содействие.

Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Быстро, пока цифры не рассыпались в голове, Кирилл перенёс адрес в пустые заметки телефона, сохранил их и глубоко, судорожно выдохнул. Сердце колотилось прямо в горло.

Как раз в этот момент в коридоре раздались уверенные, гулкие шаги. Следом донёсся знакомый, мягкий баритон — голос того самого человека, который ещё вчера так искренне и заботливо убеждал его, что Кристина — это всего лишь плод его утомлённого, выгоревшего воображения.

Тимур пришёл раньше обычного.

Дверь распахнулась. Вместе с санитаром в стерильное пространство палаты вошёл Тимур.

На нём был безупречный, дорогой костюм, лацканы пиджака сидели идеально, а в руках он держал пакет с отборными фруктами и свежей прессой. На его холёном лице застыло выражение глубокой, почти братской скорби, смешанной с неподдельной тревогой. Санитар лишь подозрительно осмотрел растрёпанного, задыхающегося пациента, проверил датчики медицинского монитора, сиротливо пищащие у изголовья, и, буркнув что-то невнятное, ушёл на пост, оставив друзей наедине.

— Кирюха... Ну ты как, брат? — Тимур вальяжно, но бережно опустился на край кушетки, поставив пакет на тумбочку. Он потянулся вперёд и ладонью коснулся лба Кирилла, проверяя температуру. Рука Тимура была странно горячей и влажной. — Слава богу, лицо хоть посвежело. Олег Борисович сказал, что утренний кризис миновал.

Он со вздохом достал из кармана пачку влажных салфеток, аккуратно вытер Кириллу выступивший на лбу холодный пот и принялся заботливо поправлять сбитое, тяжёлое казенное одеяло, тщательно подтыкая края со всех сторон, словно укладывал тяжелобольного ребёнка.

— Ты полежи, не дергайся, — тихо, убаюкивающе журчал Тимур, доставая из пакета крупный мандарин и начиная медленно, методично сдирать с него оранжевую кожуру. — Я тут все дела холдинга на себя перемкнул, юристов приструнил, активы заморозил, чтобы комплаенс тебя не дёргал. О бизнесе вообще не думай. Твоя единственная задача сейчас — выполнять команды врачей и лечить мозг. Я Олега Борисовича за горло взял, он лучших профессоров подключил. Вытащим мы тебя из этого психоза, Киря. Слышишь меня? Снова в строй вернешься, как в старые добрые времена.

Резкий, цитрусовый аромат мандарина мгновенно заполнил стерильную комнату, смешиваясь со сладковатым запахом хлорки и лекарств. Этот контраст показался Кириллу верхом изощрённого кошмара. Он лежал неподвижно под надзором лучшего друга, чувствуя спиной, как под подушкой жестко давит в лопатку спрятанный кусок пластика.

Тимур бережно протянул ему очищенную дольку:

— На, держи витамины. Давай, Кирюха, поправляйся. Ты мне нужен живым и здоровым.

Кирилл послушно взял мандарин, глядя прямо в тёплые, полные сочувствия глаза Тимура. Внутри него всё кричало от ярости, но лицо оставалось пустой, покорной маской. Игра была принята. Ловушка захлопнулась, и теперь, когда у него в кармане был заветный адрес, Кирилл должен был доиграть эту роль образцового сумасшедшего до конца — ровно до наступления темноты.

Тимур облокотился на спинку стула, бросил очистки в пластиковый пакет и устало потёр переносицу. По его поведению было видно: навалившаяся операционка холдинга выжимала из него все соки.

— Я, собственно, чего заскочил пораньше, Кир, — Тимур поднялся, застегнул пуговицу дорогого пиджака и поправил манжеты. — Завтра я к тебе прийти не смогу. И в ближайшие три-четыре дня, скорее всего, тоже. Придётся срочно смотаться во Владивосток.

Он подошёл к окну, рассеянно глядя на блёклое июльское небо за безопасным пластиковым монолитом.

— По нашему флагманскому азиатскому контракту пошла накладка. Дальневосточные порты не справляются с оперированием, терминалы перегружены. Китайцы начинают нервничать из-за риса, требуют личного присутствия кого-то из акционеров. Надо лететь, перепроверять всю логистику на месте, пинать таможню и смотреть, как идёт работа. Раз уж ты временно выпал из обоймы, полечу сам. Всё улажу по высшему разряду, не переживай.

Тимур вернулся к постели, по-хозяйски, крепко похлопал Кирилла по плечу. Его ладонь снова показалась Смолину липкой и неестественно горячей.

— Ты тут без меня дров не ломай, Олега Борисовича слушайся. Лекарства принимай вовремя. Прилечу — проверю. Всё, Кирюха, давай. Обнимаю.

Он развернулся и быстрыми, уверенными шагами покинул палату.

Кирилл остался в звенящей больничной тишине один. Аромат мандарина всё ещё удушливо висел в воздухе, но слова Тимура запустили в его голове чёткий, гроссмейстерский расчёт. Владивосток. Три дня. Вся охрана клиники, ориентированная на ежедневные визиты Морозова, расслабится. Внимание СБ холдинга ослабнет. Заговорщики уверены, что Смолин надёжно заперт и послушно глотает нейролептики.