Анна Сапочкина – 88 этажей до бездны (страница 6)
А ведь когда они познакомились, Тим был совсем другим. Голодным, цепким, готовым грызть землю ради успеха.
Вот что с людьми делают большие деньги. К ним нужно быть готовым внутренне. Если нет стального стержня, богатство не подарит свободу. Оно просто сорвёт тормоза и пустит жизнь под откос. И ты закончишь где-нибудь в туалете элитного клуба с передозом, окруженный такими же фальшивыми друзьями.
Сидя на полу под тёплыми струями душа, Кирилл ещё не понимал, насколько пророческими окажутся его мысли. И что очень скоро жизнь пойдет наперекосяк вовсе не у Тимура.
А у него самого.
Кирилл встрепыхается, прогоняя тягостные мысли. Он вытирается белоснежным махровым полотенцем, надевает домашние брюки, футболку и отправляется на кухню. Домработница приготовила лазанью — его любимое блюдо. Она всегда готовит её по секретному рецепту шеф-повара из того самого итальянского ресторанчика, где Кирилл впервые попробовал этот шедевр и пришёл в дикий восторг. Ужин кажется пресным. Пытаясь перебить странное послевкусие, Кирилл готовит ещё один смузи, на этот раз из красных ягод, выпивает его залпом и выходит на террасу полюбоваться закатом.
Он пытается расслабиться, но мысли снова и снова возвращаются к другу. В отличие от Кирилла, который ценит домашний уют и тишину, Тимур воспринимает богатство как путёвку в бесконечный карнавал.
Как только Тим сменил крошечную однушку на окраине на фешенебельные апартаменты в пределах Садового кольца, его личность начала стремительно распадаться. Навалившиеся миллионы и доступный гламур буквально свели его с ума. Собственная прислуга, изысканная еда из лучших ресторанов столицы, толпы женщин, готовых вешаться на шею по первому щелчку, — всё это опьяняет Тимура. Каждую ночь он зажигает в элитных клубах и закрытых барах. Под утро возвращается домой с очередной случайной спутницей, а протрезвев, хладнокровно выставляет её за дверь, даже не удосужившись узнать имя.
Тимур совершенно не умеет распоряжаться деньгами. Он спускает миллионы в подпольных казино и на безумных ставках. За всё время он приобретает в собственность только элитные апартаменты.
Кирилл же, напротив, просчитывает каждый шаг. Он инвестирует свободные средства исключительно в твердые активы, гарантирующие доход. Кирилл виртуозно находит общий язык с топ-политиками, крупными коммерсантами и владельцами промышленных гигантов. Свои капиталы он надежно распределяет между фондами Ближнего Востока и диверсифицирует в золото.
Но главное — на вершине успеха Кирилл не теряет человечность. Он полностью содержит пожилых родителей, помогает младшему брату и сестре открыть бизнес. Год назад он создаёт благотворительный фонд, который анонимно финансирует сложнейшие операции для тяжелобольных детей.
Тимур предпочитает жить в моменте. Он искренне считает, что теперь пришёл черед исключительно для удовольствий, и помощь ближнему вообще не входит в список его приоритетов. Хватит. До двадцати лет на него было всем плевать, так почему же он должен сейчас кому-то помогать. Однажды он совершил такую непростительную глупость и сполна поплатился. Он выжимает из жизни все соки, пока Кирилл строит фундамент для их общего будущего.
Два партнера, две противоположности. Один созидает империю, другой прожигает её изнутри.
Кофемашина Bork на кухне Кирилла тихо гудит, заполняя квартиру ароматом свежеобжаренной арабики. Из больших окон шестого этажа открывается вид на утреннюю набережную, затянутую лёгкой майской дымкой. Река внизу кажется спокойной и неподвижной. Это престижный закрытый дом с личным паркингом — место, которое наглядно доказывает: они с Тимуром официально покорили эту столицу.
Кирилл стоит у кухонного острова в безупречно отглаженной тёмно-синей рубашке, изучая аналитику на экране ноутбука. В свои тридцать пять лет он управляет капиталом, который приводит в движение промышленные гиганты. Его активы простираются от крупных отечественных заводов до долей в международных технологических корпорациях. Он мыслил масштабно: инвестировал в целые индустрии, скупал перспективные бренды и финансировал глобальные проекты.
Через пять минут он уже в машине. В салоне представительского «Майбаха» пахнет дорогой кожей и индивидуальным парфюмом от лучших французских производителей. За звуконепроницаемыми окнами плавно проплывает утренняя набережная. Кирилл не смотрит по сторонам. На его коленях лежит ультрабук, а пальцы привычно свайпают экраны финансовых терминалов.
Он жадно впитывает цифры. Биржевые сводки, фьючерсы на какао-бобы и рис, котировки золота, скачущие графики криптовалют — для обычного человека это хаос, но Кирилл видит в этом скрытую гармонию. Он рассчитывает циклы и тренды там, где пасуют аналитики с Уолл-стрит. Он делает быстрые заметки, набрасывая контуры новой инвестиционной стратегии прямо на ходу.
Вскоре машина ныряет в тени башен делового центра. Москва-Сити. Район, где в воздухе пахнет по-настоящему большими деньгами, дорогим табаком и амбициями. Здесь, среди мишленовских ресторанов, закрытых клубов и шоурумов элитных авто, решаются судьбы огромных капиталов страны.
«Майбах» тормозит у подножия башни. Кирилл поднимает голову и смотрит вверх, туда, где стеклянный шпиль пробивает облака.
Зеркальные грани фасада отражают идеальное майское небо, дробя его на тысячи безупречных цифровых пикселей. В этом искусственном мире нет места случайностям, сбоям или человеческой слабости. Кирилл делает глубокий вдох, поправляет манжеты рубашки и выходит в яркое столичное утро. Он чувствует себя абсолютным хозяином этой высоты, архитектором собственной безупречной судьбы. За его спиной — миллионные оборотные средства, впереди — исторический контракт, способный превратить его холдинг в неприступную транснациональную монополию.
Он не знает и не может знать, что этот сияющий стеклянный шпиль, уходящий в стратосферу, уже превращается для него в колоссальный, начищенный до блеска надгробный памятник. Что обратный отсчёт его империи запущен, и кто-то прямо сейчас выжимает из соковыжималки на офисной кухне густой, яркий смузи.
Кирилл Смолин уверенно идёт забирать этот мир целиком, даже не догадываясь, что яд уже медленно, капля за каплей, проникает в его кровь.
Глава 3. Убежище из памяти
Кирилл приходит в себя в больничной палате. Снова. На этот раз он призрачно вспоминает свой визит в офис и то, как заботливо Тимур вызвал ему бригаду из частной клиники. Голова гудит. Он пытается ухватиться за спасительный якорь в виде Кристины, но её образ разрушается на мелкие части. Он собирает его тщательно, пытается уловить знакомый аромат ягодного геля для душа, но все попытки тщетны. Её голос трансформируется в голос электронной помощницы Сони. Её смех рассыпается. Дверь в палату открывается и входит медсестра. Она заботливо ставит капельницу и уходит. Кирилл снова проваливается в скользкий, коварный сон.
Время в клинике Олега Борисовича теряет форму. Оно то растягивается, как безвкусная серая жвачка, то схлопывается в душные, беспамятные провалы.
В палате пахнет стерильной чистотой, хлоркой и сладковатым успокоительным, от которого постоянно першит в горле. Окна здесь не открываются — безопасный пластиковый монолит. За ними застыло блеклое, словно выцветшее июльское небо. Кирилл почти не встает. На его предплечьях синеют дорожки от непрерывных капельниц. С каждым новым флаконом, капающим с мерным, сводящим с ума стуком — кап... кап... кап... — его мысли становятся грузными, как сырой песок.
— Расслабьтесь, Кирилл Владимирович. Ловите мой голос, — Олег Борисович сидит на краю кровати. Его белый халат слепит глаза, а очки в тонкой золотой оправе гипнотически отражают свет лампы. — Вы в безопасности. Рядом никого нет. В Астане никого не было. И в Москве вас никто не ждет.
Врач включает на прикроватной тумбе прибор. Тихий, монотонный ультразвуковой гул заполняет череп Кирилла.
— Ваша память просто защищается от стресса, — мягко, как заботливый отец, продолжает доктор, совершая плавные пассы ладонью перед лицом Смолина. — Вы придумали убежище. Красивую, тихую девушку из музея. Архитектора. Но вспомните... Вы ведь никогда не видели её паспорта? Вы не помните её фамилию. Какого цвета были её глаза при дневном свете, Кирилл? Вспомните. Вы не можете. Потому что это был лишь сон. Красивый, идеальный образ на фоне вашего выгорания...
Кирилл пытается закричать, что это ложь. Что он помнит! Но язык не слушается, превратившись в безжизненный кусок резины. Препараты парализуют волю.
Он закрывает глаза и пытается ухватиться за образ Кристины, как за спасательный круг. Но под действием гипноза и химии образ начинает страшно искажаться. Кирилл видит Кристину в полумраке своей спальне, но когда она поворачивается к нему, её лицо оказывается размытым, слепым пятном. Без глаз. Без губ. Просто гладкая кожа.
«Я её выдумал? — ледяной ужас заползает под кожу. — Господи, неужели я действительно сумасшедший? Неужели я гладил пустоту?»
Каждый вечер Тимур заходит в палату. Он сидит в кресле, чистит для Кирилла мандарин, и этот резкий, праздничный запах цитруса в стерильной комнате кажется Кириллу верхом сюрреализма. Тимур сочувственно смотрит на него, вздыхает и говорит о текущих котировках акций, о горящем контракте с китайцами, который «пришлось улаживать без тебя, Кир, пока ты бредил на скамейке».