Анна Сапочкина – 88 этажей до бездны (страница 5)

— Я схожу с ума... — этот шепот даётся Кириллу с трудом. Горло словно засыпано песком.

— Ты не сходишь с ума, Кир. Ты просто серьёзно болен, — Тимур мягко, но крепко сжимает его плечо, его голос дрожит от облегчения. — Это купируется. Это лечится. Главное — вовремя довериться клинике. Позволь мне помочь тебе, ладно? Мы пройдем это снова. Я холдинг удержу, активы не трону. Только вернись к врачам.

Кирилл медленно, отрешённо кивает. У него больше нет сил бороться с целым миром, который хором твердит, что он безумен. Вся его прежняя монументальная уверенность разбивается вдребезги о мягкую, удушающую заботу друга.

Тимур тут же достаёт телефон. Его пальцы лихорадочно порхают по экрану. Он набирает номер и говорит быстро, деловито, но с явным оттенком глубокой, искренней тревоги:

— Олег Борисович? Да, это Тимур. Я нашёл Кирилла, он у нашего офиса на Пресненской. Да, начался рецидив, жёсткая дезориентация, бредит Казахстаном, не узнаёт реальность... Пожалуйста, срочно везите реанимационный автомобиль. Обеспечьте полную анонимность, никаких журналистов. Мы ждём на улице. Спасибо.

Тимур убирает телефон и ободряюще, сквозь слёзы улыбается. Но Кириллу эта улыбка уже кажется размытым пятном. Головокружение усиливается. Солнечный свет элитного квартала слепит глаза, а стеклянные стены небоскребов словно сжимаются, превращаясь в гигантскую прозрачную клетку.

Машина с тонированными стеклами подъезжает удивительно быстро — буквально через семь минут. Из неё выходят двое мужчин в штатском. У них спокойные, профессионально-равнодушные лица. Они не похожи на санитаров из фильмов ужасов, и это окончательно усыпляет бдительность Кирилла.

— Кирилл Владимирович? Пойдёмте, — один из них вежливо открывает заднюю дверцу. — Олег Борисович вас уже ждёт. Мы поможем вам прийти в себя.

Кирилл поднимается со скамьи. Ноги кажутся ватными, непослушными. Он делает шаг к машине добровольно, как приговорённый, который устал бежать.

— Я буду навещать тебя каждый день, брат, — тихо говорит в спину Тимур. В его интонациях звучит неподдельная, разрывающая сердце грусть. — Отдыхай. О бизнесе не думай, я все улажу.

Кирилл опускается на мягкое кожаное сиденье. Дверь захлопывается с глухим, плотным щелчком. Этот звук кажется Кирилла финальной точкой. Машина плавно трогается с места и вливается в поток столичного трафика, увозя его в неизвестность.

Монолог Тимура все еще звучит в его голове — пугающе правдоподобно, без единой фальшивой ноты. Но сам Смолин помнит всё иначе. В его памяти отчетливо живут сухой степной ветер Астаны, горький вкус больничной воды, убеждения, что он жил один, а Тимура рядом не было. Но ведь он отчётливо помнит, как ходил с ним ужинать, как разговаривал с Кристиной, как потом попал в тёмный, безвозвратный тоннель и руки Кристины вели его на свет…

Так кто из них сходит с ума? Он сам? Или кто-то планомерно и жестоко переписывает реальность вокруг него? И главное — зачем?

Превозмогая слабость, Кирилл закрывает глаза и пытается по фрагментам сложить прошлое. Дешёвый мобильник, купленный вчера за наличные, греет его ладонь. Дрожащими пальцами Кирилл вылавливает аппарат из кармана.

Он снова набирает номер Кристины. В ответ — зловещая, пустая тишина. Пробует связаться с Игорем. Трубка отзывается длинными, равнодушными гудками, которые кажутся ударами пульса в висках. Игорь не отвечает. Либо не может, либо... мёртв.

Тогда, преодолевая внутреннее сопротивление и страх, Кирилл набирает номер родителей.

К его облегчению, на том конце провода все тихо и размеренно. Мама привычно расспрашивает о делах, а затем с мягким любопытством интересуется, когда он наконец приедет к ним вместе с Кристиной для долгожданного знакомства. Спрашивает, как прошёл их отпуск.

Кирилл вымученно, но искренне улыбается. Слава богу. Значит, близкие ничего не знают о его мнимом безумии, Тимур им не сообщил. И самое главное — Кристина реальна! Она не плод его воспаленного воображения. Родители помнят ее имя, он им его назвал.

Но радость длится всего секунду. Кирилл сбрасывает звонок, и наваливается новая, ещё более жуткая мысль. Они знают о Кристине только с его слов. Родители никогда не видели ее вживую.

Разочарование бьёт под дых. Разум снова подкидывает поленья в пламя вымученного безумия. Что, если Тимур прав? Что, если он действительно рассказывал родителям о женщине, которую просто выдумал его отравленный мозг?

Их новый офис располагался на 88-м этаже. Кирилл с детства верил в нумерологию. Восьмерка была его счастливым числом, а две восьмерки рядом казались знаком бесконечного успеха.

Каждый раз, переступая порог этого лобби, Кирилл вспоминал, с чего все начиналось. Десять лет назад его компания ютилась в тесной каморке на окраине столицы. Пять лет он продирался сквозь терновник: бюрократический ад, козни конкурентов и постоянные отказы. Он буквально жил на работе, ночами рисовал на маркерной доске безумные схемы заработка. Чего он только ни перепробовал, какие только идеи ни роились в его голове! Он ходил по фондам, презентовал свои стартапы, но сытые инвесторы в дорогих костюмах лишь брезгливо морщились. Кирилл до сих пор помнил их унизительный хохот, звучавший за закрывающимися дверями кабинетов. Именно тогда, сжимая кулаки от бессильной злости, он поклялся себе: расшибётся в лепешку, но заставит этих чиновников уважать себя.

И судьба подкинула ему шанс. На одной из деловых встреч он столкнулся с парнем, который тоже только что с треском провалил презентацию своего проекта. Это был Тимур. Они разговорились, Кирилл привёл нового знакомого в свою каморку, и они проболтали о делах до самого рассвета. Кирилл дал их союзу железную логику, экономическое чутье и уникальные инвестиционные стратегии. А Тимур — зубы, голос и умение очаровывать толстосумов.

Они собрали вокруг себя команду фанатиков. Людей, для которых был важен результат, а не копеечный оклад. И бизнес выстрелил. За три года они самостоятельно раскрутили компанию до таких масштабов, что старые игроки рынка начали судорожно оглядываться.

Кирилл не любил вспоминать те времена, когда денег у них не было. Не потому, что стыдился нищеты. Наоборот — именно тогда он научился различать людей. Те, у кого ничего не было, делились последним. Те, у кого было всё, иногда не могли поделиться даже правдой.

Тимур в те годы смеялся громче всех. Он умел превращать любую неприятность в шутку и первым говорил: «Прорвёмся». Кирилл верил ему безоговорочно.

Однажды ночью, когда они сидели на полу съёмной квартиры и делили последнюю пачку лапши, Тимур вдруг сказал: «Запомни, Кир. В этом мире есть только две категории людей. Те, кого используют, и те, кто научился использовать первым».

Кирилл тогда рассмеялся.

— Ты драматизируешь.

Тимур пожал плечами.

— Может быть. Просто я никогда больше не хочу оказаться первым.

Кирилл не придал словам значения. Через десять лет он будет вспоминать именно эту фразу и понимать, что тогда Тимур впервые сказал ему правду.

Он ещё долго слышал тогдашний смех Тимура, когда они уже легли спать. В тесной комнате пахло дешёвым стиральным порошком, горячей лапшой и влажной штукатуркой. За стеной кто-то ругался, в батарее постукивала остывающая вода.

Тимур отвернулся к стене и почти сразу затих, но Кирилл заметил, как тот долго не выпускал из пальцев старый телефон с треснувшим экраном. На нём было открыто какое-то письмо. Кирилл не стал спрашивать. Ему казалось, что у каждого человека должна оставаться хотя бы одна вещь, о которой он не обязан рассказывать даже самому близкому другу.

За два месяца до выстрела

Кирилл поднимается на скоростном лифте в свой уютный пентхаус. Разувается, на автомате проходит в ванную. Сбрасывает спортивный костюм и шагает под душ. Нажав на рычаг, он врубает ледяную воду на максимум. Он просто стоит под жесткими струями минуты три, тупо смотря в кафель, пока тело не начинает крупно трясти от холода. Только тогда он переключает воду на теплую, обессиленно сползает по стенке на пол душевой кабины и закрывает глаза. Вода стекает по его лицу, смешиваясь с невеселыми мыслями.

Он чертовски, смертельно устал за этот месяц. Возникает стойкое ощущение, что проект с китайцами нужен ему одному.

В последнее время Тимур не просто ведёт себя странно — он откровенно забивает на бизнес. Постоянно пропадает на тусовках, опаздывает на ключевые созвоны, игнорирует стратегические сессии. Когда Кирилл пытается жестко, по-деловому призвать его к порядку, партнёр лишь отшучивается с легкой, обидной снисходительностью:

— Сбавь обороты, Кирилл. Я наконец-то вышел из операционного ада и начал фиксировать прибыль от этой жизни. Когда ещё осваивать этот ресурс, если не на пике формы? Мы выстраивали эту структуру и аккумулировали ликвидность точно не для того, чтобы круглосуточно чахнуть над финансовыми моделями. Какой смысл был годами урезать собственные аппетиты и делить копеечные расходы на окраине, если сейчас я не могу позволить себе закрытый сервис, топовую кухню и общество женщин высшего грейда? Я своё отпахал в поле. Теперь моя задача — тратить.

Кирилл честно пытается до него достучаться. Убеждает, что соучредительство — это не только право пилить прибыль, но и колоссальная ответственность. Ответственность, которую Тимур просто сгрузил на чужие плечи. Но партнер лишь отмахивается. В итоге Кириллу приходится тащить этот гигантский воз в одиночку, дорабатывая за двоих.