Анна Сапочкина – 88 этажей до бездны (страница 4)
Кирилл искусно ведёт партнёров к главной цели — соглашению по его флагманскому проекту «Восток-Инвест». Стратегия безупречна: его компания выкупает глубоководные порты на Дальнем Востоке, балансирующие на грани банкротства, полностью модернизирует инфраструктуру и превращает их в ключевые узлы импорта. Для Пекина это открытые ворота на российский рынок, для Кирилла — золотая жила.
На этот раз ставки поднимаются ещё выше. По условиям новой сделки, Кирилл выделяет один из модернизированных терминалов во Владивостоке исключительно под перевалку продовольствия. Финальным аккордом соглашения становится контракт на гарантированный импорт ста тысяч тонн элитного длиннозёрного риса в год. Этот объём закрывает ключевые потребности России в дефицитных сортах, намертво привязывает китайских поставщиков к мощностям Кирилла и превращает обычную логистику в стомиллионную империю.
Встреча проходит безупречно. Даже Тимур умудряется выдержать характер и не портит финал ни одной глупой репликой. Китайская сторона принимает условия Кирилла без единой правки. Проводив партнёров до ожидавшие у входа бронированного премиального минивэна, они обмениваются крепкими рукопожатиями и поднимаются обратно на восемьдесят восьмой этаж.
В кабинете Кирилл наконец позволяет себе ослабить галстук и перевести дух. На столе темнеет кожаная папка с контрактом на сто миллионов долларов. Один процент от этой суммы — их стандартный успех-фи — превращается в один миллион долларов чистой прибыли лично для Кирилла. Такой же миллион капает на счета Тимура. Ещё один миллион Кирилл заложил на премии команде. Он никогда не жалеет бонусов для людей, которые помогают ему побеждать.
— Поздравляю с закрытием, партнёр, — Тимур протягивает руку со своей привычной, слегка циничной улыбкой.
— Взаимно. Отличный результат, Тим, — Кирилл крепко жмёт его ладонь, замечая, что она до сих пор странно влажная. — Мы взяли колоссальную планку, но расслабляться рано. Этот контракт накладывает на нас жёсткие обязательства. Мы обязаны доказать свою надёжность. Сегодня празднуй, но завтра утром жду в офисе без опозданий. Сорвём операционные сроки — потеряем и ликвидность, и репутацию.
— Да, шеф. Будет исполнено, — Тимур шутливо салютует двумя пальцами и подмигивает.
Кирилл собирает сотрудников в опенспейсе и объявляет о триумфе. Офис взрывается аплодисментами. Секретарь Аллочка ловко откупоривает несколько бутылок коллекционного шампанского Cristal. Игристое разливают по хрустальным бокалам, и Кирилл лично поднимает тост за команду.
Он искренне гордится этими людьми. Здесь собрались лучшие аналитики, айтишники, юристы и маркетологи. Кирилла никогда не интересовали их дипломы и формальные корочки. Главным критерием всегда было умение делать свою работу безупречно и строго в дедлайн. Этого он требует от сотрудников и от самого себя.
Пока офис шумно празднует, Тимур незаметно отделяется от толпы. Он подходит к столу Кирилла и аккуратно, стараясь не издать ни звука, ставит на полированное дерево его пустой бокал. В его глазах светится опасный, настороженный блеск.
Но Кирилл, опьянённый триумфом и бьющим в голову Cristal, ничего не замечает. Он громко смеётся, принимая поздравления, даже не догадываясь, что его стомиллионная империя скоро перейдёт в чужие руки.
Глава 2. Две стороны медали
Утро приносит лишь короткую передышку. Кирилл сидит в салоне такси, содрогаясь от волн крупной дрожи — остатки яда по-прежнему разрушают его тело. С нового телефона он уже в пятый раз набирает номер Тимура. Безответно. Длинные, равнодушные гудки обрываются пустотой. Партнер словно испарился.
Когда машина тормозит у сияющего стеклом и сталью фасада их инвестиционной компании, Кирилл решительно направляется к дверям. Но на проходной его ждёт непреодолимый тупик.
— Кирилл Владимирович, при всем уважении, ваша карта заблокирована, — охранник отводит глаза, пряча неловкость. — Распоряжение комплаенса. Пожалуйста, покиньте периметр.
— Вы с ума сошли? Я генеральный директор этой фирмы! — Кирилл рвётся вперёд, но дорогу ему преграждают ещё двое сотрудников безопасности. Из-за стеклянных дверей вестибюля на него уже косятся бывшие подчинённые.
Кирилл не собирается ждать. Он круто разворачивается и выходит на залитую солнцем улицу. Внутреннее смятение нарастает лавиной. Что, чёрт возьми, он упустил за эти проклятые недели? Может, он до сих пор лежит в коме на больничной койке в Астане, и весь этот кошмар — лишь лихорадочный бред? Или правы врачи, и это токсическое разрушение мозга, порождающее осязаемые галлюцинации?
Из стеклянных дверей небоскреба стремительно выходит Тимур. На нём нет привычной вальяжности. Пиджак расстёгнут, галстук слегка сдвинут, на лице — маска предельной, выматывающей тревоги. Завидев Кирилла, он бледнеет, делает быстрый шаг навстречу и буквально ловит его за плечи, всматриваясь в лицо безумными от испуга глазами.
— Кирилл... Господи, Кира, ты зачем ушёл из клиники?! — голос Тимура срывается, в нём дрожит неподдельный, вибрирующий страх. Он крепко, судорожно сжимает предплечья Кирилла, и его ладони мелко трясутся. — Мне Олег Борисович час назад набрал, сказал, что ты подписал добровольный отказ и просто растворился. Ты понимаешь, что тебе нельзя прерывать курс детокса? Ты себя в зеркало видел?
Кирилл застывает под этим напором ошеломляющего, искреннего беспокойства.
— Тим... стой, — выдавливает он, пытаясь сохранить остатки инвесторской жесткости. — Объясни, что здесь происходит? Почему моя карта аннулирована? Почему меня блокирует собственная охрана? Я был в Астане! Меня травили…
— Кирилл, посмотри на меня, — Тимур перебивает его на полуслове, понижая голос до доверительного, умоляющего полушёпота. Его глаза блестят от подступающих слёз. Он бережно, но настойчиво уводит Кирилла с открытого пространства к гранитной скамье. — Я заблокировал счета и доступы. Я лично. Иначе наши аудиторы и юристы сдали бы тебя в полицию за неадекватность. Ты понимаешь, что ты творишь? Врач предупреждал, что у тебя включится защитный механизм и ты начнёшь винить во всём меня. Но я твою жизнь спасаю, Кира! Две недели под капельницами, частная клиника, лучшие лекарства... У тебя деструктивный психоз на фоне операционного выгорания.
— Что за дичь ты несёшь?! — Кирилл чувствует, как ярость плотным обручем сжимает грудь. Горло перехватывает. — Кристина реальна! А в больнице я оказался, потому что меня отравили!
— Кирюха, очнись! — Тимур судорожно сжимает его предплечья, его голос дрожит от неподдельного, вибрирующего страха. — Какое отравление? Две недели назад я лично вызвал тебе бригаду скорой помощи прямо сюда. К этому самому входу в наш офис! Ты стоял на крыльце, посреди бела дня, и разговаривал с пустотой. На полном серьёзе. Ты называл воздух Кристиной. Ты держал эту вымышленную девушку за руку, бережно так, оберегал её от прохожих, показывал ей наш логотип на фасаде... Понимаешь? Прохожие шарахались, охрана не знала, что делать. Ты улыбался пустому месту и уверял её, что вы улетаете на острова. Я когда это увидел, у меня сердце чуть не остановилось от ужаса за тебя. Если бы я тогда не вызвал частных психиатров, тебя бы забрали городские службы в обычную дурку! Я карточку твою аннулировал только для того, чтобы ты в этом бреду не ликвидировал холдинг. А теперь ты снова здесь, стоишь на том же месте и бросаешься на меня с какими-то дикими обвинениями...
— Что за бред ты несешь?! Кристина реальна! А в больнице я оказался, потому что меня отравили в Казахстане! Зачем ты бросил меня в Астане и улетел?!
Тимур медленно опускает руки. На его лице проступает такая глубокая, выстраданная скорбь и жалость, что Кирилла обдает внутренним холодом. Тимур со вздохом трет переносицу, его пальцы крупно дрожат.
— Кир... какая Астана? — тихо, с надрывом произносит Тимур. — Какой Казахстан? Мы закрыли майский контракт в Москве, и сразу после этого тебя накрыло. Ты никуда не летал. Ты последние две недели безвыездно находился в клинике Олега Борисовича. Я лично возил к тебе профессоров из института Сербского.
— Ничего не понимаю… — Кирилл растерянно, обессиленно опускается на гранитную скамью у подножия небоскреба. В голове снова поднимается плотный, оглушительный шум. Колени дрожат, асфальт под ногами кажется зыбким. Реальность ускользает, как песок сквозь пальцы.
— Кир, послушай меня, давай я разложу тебе все по полочкам, — Тимур присаживается рядом. Он обнимает Кирилла за плечи — жест выглядит максимально поддерживающим, отцовским. — Та майская сделка... Она тебя уничтожила. Выжала до капли. Мозг просто выставил психологический блок, понимаешь? Защитный контур. И в твоем сознании возникла эта Кристина. Ты мгновенно успокоился, выглядел счастливым, но в офисе стал абсолютно рассеянным, выпадал из рабочих процессов. Мы неделями не понимали, что происходит, списывали на влюбленность.
Слова Тимура бьют наотмашь. Последние капли сопротивления испаряются, оставляя внутри Кирилла лишь звенящую, опустошающую тьму. Он смотрит на свои ладони, и ему кажется, что они чужие. Неужели он действительно гладил воздух? Неужели Кристины... никогда не существовало?