Анна Романова – Служанка для проклятого ректора книга первая (страница 7)
Она стояла внизу, среди кадетов, и смотрела прямо на меня.
Улыбалась.
Не широко. Не радостно.
Так улыбаются люди, которые знают: нож уже воткнут, осталось только повернуть.
Я запомнила её лицо.
Врачебная привычка: если пациент жалуется на боль, запоминай, кто стоял рядом до приступа.
— Не задерживайтесь, — бросила Дайна.
— Это она меня подставила? — спросила я тихо.
Экономка не обернулась.
— В башне не задают вопросов, которые могут стоить языка.
— Значит, да.
— Значит, вы глупее, чем пытаетесь казаться.
— Это часто происходит после смерти.
Дайна остановилась.
Медленно повернулась.
— Что?
Я посмотрела на неё самым невинным взглядом, на который была способна с разбитой губой.
— После удара по голове. Иногда люди говорят странное.
Она задержала на мне взгляд на несколько секунд.
— В башне странное говорят все. Особенно по ночам. Не советую отвечать.
И пошла дальше.
Чёрная башня стояла отдельно от основного корпуса. К ней вёл крытый мост из тёмного камня. Внизу, далеко-далеко, шумела вода — не река, а, кажется, искусственный ров или ущелье. Ветер здесь был острее. Он забирался под ворот формы, трогал синяки, заставлял дрожать колени.
Башня выглядела так, будто её не построили, а вырастили из ночи.
Чёрный камень. Узкие окна. Серебряные прожилки по стенам — такие же, как в коридорах, только гуще. Над входом — знак раскрытого драконьего крыла, перечёркнутого мечом.
— Последний шанс, Вельт, — сказала Дайна, не глядя на меня. — Если хотите упасть в обморок, делайте это до порога. Внутри я буду считать это попыткой испачкать пол.
— Вы всегда так поддерживаете новых сотрудников?
— Нет. Обычно они умнее и не разговаривают.
— Буду считать это комплиментом.
— Считайте молча.
Двери открылись сами.
Конечно.
Почему бы дверям в башню проклятого ректора-дракона не открываться самим? Надо же поддерживать атмосферу гостеприимства и лёгкой угрозы смерти.
Внутри пахло холодным камнем, воском, старыми книгами и лекарствами. Последний запах ударил особенно резко. Горький. Травяной. С металлической нотой.
Я остановилась.
— Что это за настой?
Дайна бросила на меня короткий взгляд.
— Вам не положено знать.
— Если это дают ректору, оно может усиливать спазмы.
— Вам положено мыть полы, менять бельё и не умирать на лестницах. Медицинские заключения оставьте лекарю академии.
— Лекарь академии видел его руку?
Дайна замерла.
Очень ненадолго. Но я увидела.
Попала.
— Запомните первое правило, — сказала она уже холоднее. — Вы ничего не видели.
— Плохое правило.
— Единственное, благодаря которому в башне живут.
Она повела меня вниз, хотя я ожидала вверх. Мы спустились по винтовой лестнице на один пролёт, прошли узким коридором и остановились у низкой двери.
— Ваша комната.
Дайна открыла.
Я заглянула внутрь.
Комната была маленькой. Нет, не так.
Она была крошечной.
Кровать у стены. Стол, который явно помнил времена, когда деревья были моложе. Таз. Кувшин. Узкое окно, больше похожее на щель для стрел. На полу — слой пыли такой толщины, что в нём можно было выращивать картошку.
— Милорд ректор щедр, — сказала я.
— Милорд ректор оставил вас живой. Для начала достаточно.
Справедливо.
Неприятно, но справедливо.
Дайна поставила на стол связку серого белья, кусок мыла и маленькую баночку с мазью.
— Для запястий. Не благодарите. Это не доброта, а расчёт. Служанка с гноящимися руками бесполезна.
Я взяла баночку.
Мазь пахла хвойной смолой и чем-то терпким.
— Спасибо, — сказала я.
Дайна нахмурилась, будто я её оскорбила.
— Правила башни. Слушайте внимательно, потому что повторять я не люблю. Первое: не входить в северный зал. Никогда. Что бы вы ни услышали. Второе: не трогать шкаф с лекарствами милорда ректора. Третье: не подниматься на верхний балкон. Четвёртое: если ночью услышите рёв — закрыть дверь, лечь на пол и ждать тишины. Пятое: если тишина не наступила до рассвета, молиться тому богу, который согласится слушать такую, как вы.
— Обнадёживающе.