Анна Рогова – Клетка для колибри (страница 9)
— Похоже, пьедестал Пьера Граве пошёл трещинами.
— Он уже в руинах, вместе со статуей. Но хуже всего другое. Только не говори, что я сумасшедшая.
— Уже могу сказать.
— Серж, прекрати. Послушай. Ты знал, что наша Софи — сирота?
— Почему ты так решила?
— Она сама сказала. Ни отца, ни матери. Воспитывалась в детском доме в Канаде, потом переехала в Париж. Окончила школу балета при Гранд-Опера. Потом влюбляется в женатого мужчину, который ни в чём себе не отказывает. Нервный срыв, швейцарская клиника. Знакомый сюжет, да? А теперь — история, которая повторяется дважды. Сначала как трагедия, потом как фарс. Она получила роль Эсмеральды, Пьер всерьёз боится, что она не справится с собой. Ох, не нравится мне всё это.
— Ты продолжаешь настаивать, что он к ней несерьёзно? Он теперь в разводе. Пусть поженятся. Слишком много мелодраматизма.
— Не знаю. Так посмотришь — кажется, влюблён по уши. Но тогда, три года назад, у него одновременно четыре женщины. Вив уверена, что он был влюблён в Жюли. Терри говорил о Маделен. Сам Пьер — в Софи. Алиса, конечно, считала, что он с ней. Мистика какая-то. И знаешь что — я его ни с кем, кроме жены, никогда не видела.
От: Кому: Тема: моей обжорке13 марта 1998
Боже, Софи, что я читаю — ты нашла своих родителей? Хочу знать абсолютно всё, каждую деталь. Пожалуйста, напиши или разреши позвонить. Ниже — мой номер, если захочешь позвонить сама. Не могу поверить, я так за тебя рад.
Теперь про Эсмеральду. Это твоя роль — потому что она это ты. У неё тоже нет родителей, она пришла неизвестно откуда и бродит по улицам Парижа. Как ты думаешь, почему Эсмеральда не полюбила Пьера Гренгуара? Почему Феба? Фигура спорная — красавец, гвардеец, но ведь полный негодяй.
Милая моя, одинокая девочка. Хотел бы обнять тебя так, чтобы все печали улетучились. Ты не должна нести всё это одна. У тебя есть верный друг — это я. И Мария, и Серж, и Роберто. Не сворачивай с пути, даже если трудно. Всё будет хорошо.
Послезавтра отчаливаю в турне, меня не будет три недели. В панике — компьютера не будет. Если бы ты позволила звонить тебе...
Навсегда твой, Пьер.
P.S. Только что слушал тебя по радио — божественно. Твой голос, как вино. Ложусь спать счастливым.
15 марта, 12:00 в Квебеке, 17:00 в Париже
16 марта, 9:00 в Квебеке, 14:00 в Париже
От: Кому: Тема: RE: моей обжорке18 марта 1998
Здравствуй, моё тёплое солнышко!
Я знаю, что ты ещё три недели не сможешь прочесть это письмо, но буду писать просто так, потому что не могу не писать. Спасибо, что звонишь. Меня часто не бывает дома, но когда прихожу вечером уставшая, так приятно послушать твой голос. Он всегда тёплый, добрый и румяный, как свежеиспечённая булочка. Ты звучишь так, как звучал бы дом, если бы он у меня был. Слышать тебя — такое счастье.
В Париже холодно и промозгло. Я кутаюсь в шарф, у меня всё время мокнут ноги. Это я пишу, чтобы ты меня пожалел. Хотя впору жалеть тебя — после десяти прослушиваний твоих сообщений чувствую, что ты измотан и опустошён. Я такой тебя не знаю — ты всегда весёлый и болтливый. Мне хочется тебя утешить, если бы знала твои печали — сделала бы всё, что могу.
Мой милый, светлый, добрый Пьер! Ты просишь думать о тебе хоть иногда. Но я думаю о тебе постоянно. Знаешь, я всё время с тобой говорю. Когда просыпаюсь — «доброе утро». Варю кофе — представляю, что варю и для тебя. Записываюсь в студии — думаю, что бы ты посоветовал. Пою — пою только для тебя. Прихожу домой измотанная — «добрый вечер», слушаю твои сообщения, ложусь спать.
Дел очень много. Серж жёстко взял меня в оборот — встаю в десять, к полудню убегаю на студию, репетиции, интервью. Два раза в неделю — небольшие концерты. Рико добровольно взял на себя роль моего пресс-атташе и хочет сделать из меня звезду — уж очень рьяно взялся. Из-за графика редко рисую.
Самое страшное — всё случилось неожиданно. Я не успела продумать стратегию. Я теперь просто София Лакруа, и у меня последняя жизнь. Это как в игре, где было четыре жизни — три я уже потратила. Дойду ли до финала? Мне страшно — если эта жизнь закончится, значит, всё. А я теперь не хочу «всё». Мне теперь интересно. Я жду, когда увижу тебя снова.
P.S. У тебя дом на берегу озера? Хотела бы там побывать — кажется, у тебя красивый дом.
19 марта, 5:00 в Квебеке, 10:00 в Париже
Пьер дозвонился. На пятый раз она взяла трубку.
— Я здесь, я здесь.
— С добрым утром, Софи.
— С добрым утром, Пьер. У вас пять утра?
— Да, милая. Ночь. Я в Лонгвиле, в отеле. Ты можешь говорить?
— Конечно. Только проснулась.
— Прости, что разбудил, но дозвониться сложно.
— Пьер, как ты? Ты такой грустный. Правда, у тебя очень грустный голос.
— Всё нормально. Устал, не выспался. Софи, я звонил узнать о твоих родителях.
— Я всё расскажу. Сейчас пойду заварю кофе, и будем говорить. Ты мне расскажешь, как ты. А потом — о родителях.
— Какая же ты упрямая. Со мной всё в порядке.
— Нет. Прекрати притворяться, что всё хорошо, если не хорошо. Я почти физически ощущаю, как тебе плохо.
Пьер помолчал.
— Просто... дорога изматывает. Все от меня чего-то хотят — песен, интервью. А мне хочется запереться в комнате и никого не видеть. Кроме тебя. Я столько не видел тебя — больше трёх лет. И потом всего несколько часов, на виду у всех. Не нагляделся. Ты теперь другая совсем, новая. Я не знаю тебя такую.
— Пьер, я совсем не меняюсь. У меня внутри такая пустота, которую я никак не могу заполнить. Наверное, это место для тебя. Я думала, если мы не будем видеться, пустота начнёт зарастать, как рана. А она растёт и растёт. Если бы ты был рядом, я бы приготовила тебе кофе. Будешь омлет?
— Не откажусь.
— Сейчас сделаю две порции. А ты слушай.
Она вздохнула, и он услышал, как она отставила трубку, звякнула чашка, зашумел чайник. Потом она вернулась.
— В 1994-м я сдавала выпускные экзамены в балетной школе. Выходишь один в зал, перед тобой стол, за ним преподаватели. Среди них была совсем древняя старушка — мадам Пюфон, лет под девяносто. Увидела меня в балетных туфлях, в пачке, и говорит: «Кристина, с чего это ты надела пуанты? Мы с тобой готовили монолог мадам Бовари. Живо переоденься». Все на неё зашикали. Другая старушка посмотрела на меня поверх очков и объяснила: девочка просто очень похожа на одну ученицу мадам Пюфон — Кристину Лакруа. Мадам Пюфон не сдавалась, говорила, свою Кристину отличит от других. Наконец вторая сказала: Кристине в этом году исполнилось бы сорок восемь лет, и чтобы та не дурила.
— О Боже...
— Я тогда не была Лакруа. Пропустила всё мимо ушей, но запомнила. И мой учитель, месье Дюпон, тоже запомнил. Он мне много помогал — устроил на работу в издательстве, чтобы я оплачивала обучение. Когда случился нервный срыв, он отправил меня в Швейцарию и оплатил лечение. В 1996-м, когда я вернулась, я познакомилась с мадам Бернадетт, учительницей пения. За чаем она сказала, что я напоминаю ей одну ученицу — Кристину Лакруа, с которой её попросила позаниматься подруга мадам Пюфон. Вот тогда я и затаила дыхание.
— И что выяснилось?
— Кристина училась в Парижской консерватории на факультете искусств. У мадам Пюфон. У неё был удивительно чистый и сильный голос, мечтала стать актрисой. Вскоре после консерватории она полюбила молодого человека из очень богатой семьи — Франсуа ля Рошель.
Голос Софии сорвался. Долгое молчание.
— Сейчас.
— Да, Софи. Выпей воды. Прости. Но пожалуйста, продолжай.
— Семья ля Рошель её не приняла — то ли из-за простого происхождения, то ли из-за того, что она хотела стать актрисой. В 1971-м они сбежали в Канаду, потому что она была беременна. Там попали в автомобильную катастрофу и погибли. Меня удалось спасти. Они не были женаты, так что записали как Лакруа — по матери. Остальное ты знаешь.
— Софи, ты нашла их? Лакруа или ля Рошель?
— Да. Мадам Пюфон к тому времени уже умерла, но месье Дюпон выспросил у неё всё про Кристину. Он давно догадывался, что моя история — полная фикция. Что нет у меня ни родителей, ни семьи. Услышав про Кристину, сразу подумал — она могла бы быть моей матерью. Помог достать записи из консерватории, старые фото. Знаешь, она была красивой, моя мать. Тёмные волосы, большие глаза. Тонкие руки и очень красивые плечи.
— Как ты.
— Боюсь, мне не хватает её грациозности. Потом я поехала в Канаду.
— Ты была в Канаде в 96-м?
— Да. Прилетела, арендовала машину, надела тёмные очки и поехала к тебе.
— Ко мне?
— Сидела в машине возле твоего дома и смотрела, как ты играешь с сыном на лужайке. Вам было так весело.
— Боже, София, я не знал.
— Тонированные стёкла.