Анна Рогова – Клетка для колибри (страница 8)

— Да нет, мы не планировали её снимать. И Пьер бы не позволил, хотя в кадре она смотрелась бы неплохо. Маделен никогда не любила сниматься.

— А кто это — Маделен?

— Ну, вроде как любовь всей жизни Пьера. Он мало о ней рассказывает. Давно это было.

Мария быстро написала на листке: «Спроси, где и когда». Серж прочёл, сглотнул.

— Ты имеешь в виду — в Париже, во время «Монополиса»?

— Да нет, гораздо раньше. Почему вы спрашиваете?

— Мы с Пьером недавно о ней говорили, он предложил её снять в клипе. Только не пойму, как найти.

— Ох, гиблое дело — искать Маделен. Не получится. Она сама появляется, когда хочет, и уходит, когда ей вздумается. То, что Пьер попросил вас искать, — неудивительно. Все эти годы ищет. Но не выйдет.

— Терри, расскажи о ней пару слов. Что хотя бы за человек?

Пауза. Потом Терри заговорил — медленно, словно подбираясь к старой памяти.

— Помню, как увидел её впервые. Год 89-й, может, 88-й. Мы играли в барах почти каждый вечер, рук не хватало. Однажды Пьеру пришлось самому петь и сидеть на ударных. Заходит в бар в Гатино красивая блондинка — дерзкий взгляд, красная помада на полных губах. Долго смотрит на нас — ну, на Пьера, конечно. Потом поднимается на сцену, берёт у Пьера палочки и садится за установку. Он отдал ей ударные так спокойно, будто знал. Но познакомились мы потом. Отыграла весь вечер, сразу въехала в музыку. Свободная, яркая, раскованная — американка. Сказала, зовут Маделен Брамант, играет на ударных, гитаре и фортепиано. Отец у неё музыкант из какой-то рок-группы — поэтому и отпустил одну. Не прочь, говорит, поколесить с нами по Канаде на летние каникулы. Пьер тут же согласился.

Мария слушала, не дыша. Блондинка. Американка. 1989 год. Это не та девушка, которую она видела в театре — черноволосая, миниатюрная, с голубыми глазами. Мария scribbled: «Продолжай».

— И что дальше? — спросил Серж.

— Они очень быстро закрутили роман. Просто пропали — уехали куда-то на побережье, мы почти не видели их. Месяц или два. Потом оказалось, что жена Пьера беременна. Он не знал — они с Алисой вроде как расстались уже. Маделен узнала от его сестры Женевьев — и собрала вещи. Больше я её не видел.

— А Пьер?

— Провалился в себя. Винил во всём себя — говорил, что сразу сказал Алисе про Маделен, как только встретил. Поссорился с Женевьев. Искал — без толку. Потом проблемы со связками — на нервной почве. Потерял контракт, возможность петь. Ему запретили разговаривать, чтобы сберечь голос, и он около двух месяцев вообще ни с кем не говорил. Просто ушёл в себя. А потом родился сын — и как-то оттаял.

— Но во Франции они опять встретились?

— Я был в Париже недолго. Сходил на спектакль, потом поехали на Ривьеру снимать клип — он взял жену и сына. Маделен там не было. Но он сказал мне, что нашёл её в Париже, что видятся. Я спросил — что дальше? Он пожал плечами. Сказал, что боится — она опять бросит. Но очень хочет быть с ней. Алиса ни о чём не догадывается, а он боится потерять сына.

— И чем закончилось?

— Маделен бросила его в 95-м. Он вернулся в Канаду. Больше я ничего не знаю.

Мария протянула мужу листок: «Сколько ей было лет?»

— Терри, последний вопрос. Сколько ей было лет, когда вы познакомились?

— Около семнадцати-восемнадцати. Как раз окончила школу.

— Спасибо, Терри. Пока.

Серж повесил трубку. Мария сидела неподвижно, глядя в стену. Потом взяла сигарету и вышла на балкон.

Блондинка. Американка. Семнадцать лет. Ударные, гитара, фортепиано. 1989 год. Исчезла, узнав о беременности жены. Появилась снова в Париже, в 93-м, во время «Монополиса». Исчезла снова в 95-м. Пьер три года искал её — и не нашёл. А потом в баре Le Fumoir появилась черноволосая миниатюрная француженка с голубыми глазами, канадским акцентом в голосе и испанским темпераментом, назвавшаяся Софией Лакруа.

Мария затянулась и выпустила дым в темнеющее небо. Она не знала, что с этим делать. Но она знала, кого спросить.

От: Кому: Тема: моя жизнь

12 марта 1998

Привет, моя Софи.

Получать от тебя письма — это настолько удивительно. Иногда жизнь преподносит подарки именно тогда, когда ты меньше всего ждёшь. Перед тем как мы встретились, я гулял по Парижу, вспоминал тебя. Был уверен, что ты уехала в 95-м, и город казался пустым — в нём было больше твоего смеха, твоего света. Я гулял будто по мёртвому городу. А потом увидел тебя. Теперь я думаю о Париже и завидую ему — потому что у города есть ты.

Сердце рвётся к тебе — до дрожи рук, до подгибания колен. Я уже дома, в своей келье под Монреалем, на берегу озера. Здесь растёт сосна точно в направлении Парижа. Я смотрю на неё и думаю о тебе.

Сегодня я всю ночь думал о том, что будет, если твой план осуществится. Пытался понять, принять — не вышло. Если ты это сделаешь, я тоже пойду за тобой. И всё же мне хочется, чтобы ты попыталась. Мне хочется узнать тебя по-настоящему — что ты ешь на завтрак, твои любимые цветы, любишь ли море или горы, поёшь ли в душе, какую музыку слушаешь, чем занимаешься вечером. Я всё бы отдал, чтобы оказаться рядом и просто смотреть на тебя, гладить твои волосы и держать за руку.

Я помню твой запах, гладкость твоей кожи, твои глаза, твои волосы в моих руках и это успокаивающее ощущение, что ты рядом. А теперь часть меня будто вырвали из тела, и во мне огромная незаживающая рана, которая ноет и кровоточит.

Расскажи больше о работе — мне ужасно интересно, что вы там делаете.

Твой Пьер.

От: Кому: Тема: RE: моя жизнь

13 марта 1998

О, мой Пьер!

Какое счастье — электронная почта. Благословен тот, кто её изобрёл. Я знаю, что ты пишешь мне вечером после концертов, когда у нас уже глубокая ночь. Я встаю поздно, в десять, иду в кабинет, варю кофе и сажусь перед компьютером. Сначала читаю последнее письмо, а потом перечитываю все остальные. Такая я сумасшедшая. Кстати, кофе пью чёрный, без сливок, с двумя ложками сахара. Вот такая я, София Лакруа. Не очень оригинальная.

Отвечаю на твои вопросы. В кабинет вовсю светит солнце, а я очень хочу есть — так что отвечаю голодной. Любимое блюдо на завтрак — жареная яичница и бекон. Только что это поняла. Теперь буду готовить только его. Любимые цветы — те, что даришь ты. Мне всё равно, главное — когда пахнут тобой.

Люблю море и горы. Бывает, горы падают в море — это особенно красиво. Два года назад ездила на Ривьеру, лучшее лето в моей жизни. Ещё Швейцария — величественные горы с белыми шапками на берегу кристальных озёр. И Нью-Йорк. Всё. Я почти не выезжаю из Парижа.

Вечерами сижу у окна и думаю о тебе. Все эти три года, Пьер. Ты занимаешь какое-то очень важное место в моём сердце, и я знаю, что там пусто, потому что там должен быть ты. Мне тоже больно, когда всё ноет и кровоточит. Когда это случается — принимаю таблетки или иду петь, других способов заглушить не знаю.

Теперь про пение. После того концерта, когда Серж выпихнул меня на сцену твоей фотографией, все как с цепи сорвались. Приглашают на шоу, попросили записать сингл для радио. Теперь мы пишемся в студии, а на шоу не хожу — боюсь. Ещё хотят снять клип на Adagio — чтобы я оделась балериной и танцевала в Лувре. Придумали это Серж и Рико, а Рико без конца звонит и выспрашивает про мою личную жизнь — уверена, чтобы потом продать журналистам. Сначала хотела наврать ему с три короба, но ведь я теперь София Лакруа. Не знаю, что говорить.

Кстати — я нашла своих родителей. Но говорить об этом Рико не стала, не знаю, как. Вообще не понимаю, что говорить, а что нет.

За всей суетой не успеваю подумать об Эсмеральде, а ведь нужно готовиться к роли. Я даже не знаю, как к ней подступиться. Никто не помогает — все заняты новыми песнями. Рико говорит, что чем больше меня «продвинут до премьеры», тем больше очков соберёт мюзикл. Ну какая из меня Эсмеральда, Пьер? Не хочется подводить, но меня не покидает ощущение, что я занимаю чьё-то место.

Твоя Софи.

P.S. Ещё люблю круассаны с маслом.

Глава VI. Серж

Март 1998 г., Париж — Квебек

Люблю, когда Мария суетится на кухне. Прямые белые волосы всегда идеально уложены, волосок к волоску, даже утром. Она варит кофе и жарит омлет — ровно так, как я люблю. Потом садится, закуривает, и я изучаю кружево её морщин. Знаю каждый изгиб, каждый контур — и всё это так же дорого мне, как добрые лучи, которые падают на меня из её глаз. Самое прекрасное в ней — она умеет одновременно быть ребёнком и мудрой женщиной. Мне повезло, что она выбрала меня — никчёмного, не приспособленного к жизни, вечно витающего в облаках.

Сейчас Мария тревожна. Между бровями пролегла новая, неизведанная морщина — я тщательно изучал её, пока Мария собиралась с мыслями. Пусть додумает, а я дождусь.

— Кто бы мог подумать, что наш Пьер окажется таким кобелем, Серж, — выдохнула она вместе с табачным дымом.

— Ну уж прям кобелем?

— Сам посуди. В двадцать два знакомится с Алисой. Через пять лет находит восемнадцатилетнюю американку Маделен, бросает жену — а та беременна. Маделен его бросает. Едут в Париж — там Жюли и София одновременно, плюс Маделен снова. Жена с ребёнком ждёт дома. За два с половиной года не выбирает никого, уезжает с женой в Канаду — и та его бросает. Не знаю всех подробностей, но и этого достаточно.

— Может, не стоит судить так строго?

— Мне наплевать на постель Пьера. Меня волнует только Софи. Моя теория — она правильно его бросила, знает про всех этих женщин и не верит ему ни на грош. А то, что не может забыть и до сих пор страдает — это ужасно. Не понимаю, как можно влюбляться в таких кобелей.