Анна Рогова – Клетка для колибри (страница 7)

— До скорого, — сказал я и повесил трубку.

От: Кому: Тема: RE: RE: волнуюсь9 марта 1998

Вот и я. Voilà.

Очень скучаю по тебе, моя радость. Прости, что заставила волноваться.

Ко мне приходила Мария. Мы долго говорили — наверное, больше четырёх часов. Она пыталась понять, что случилось между мной и месье Патеком. Что случилось между мной и тобой. Очень сильная женщина, и мудрая, она мне нравится. Месье Патек очень переживает из-за нашей ссоры, но мне не понравилось, что он пытался манипулировать мной. Да ещё используя тебя. И всё же я его простила — он был в отчаянии. А я не справилась, чуть всех не подвела.

Пьер, я так испугалась. Я назвала своё настоящее имя, понимаешь? На сцену вышла София Лакруа. Ты понимаешь, в каком я была состоянии?

Пьер, у меня осталась только одна жизнь. Последняя. Дальше отступать некуда. Я сама не знаю, как так вышло. Я не хотела тебе говорить, но в тот вечер, когда Серж Патек нашёл меня в баре, я была на грани — мне казалось, что больше нет сил это выносить. Я отчаялась, испробовала всё. Я пришла туда, чтобы сказать тебе напоследок всё, что чувствую. Это были всего две маленькие песни о любви — одна Эдит Пиаф, другая Хулио Иглесиаса. Я спела, выпила вина и брела вдоль Сены в полном отчаянии, не зная, куда себя деть. И вдруг появляется он — тот, кто связан с тобой. Это была как ниточка к тебе. Я за неё ухватилась, пришла на прослушивание. Думала, что меня не возьмут — просто хотела побывать в месте, где ты был, может быть, совсем недавно. Прикоснуться к тебе. Я не знала, что ты в тот вечер будешь там. Я пела и танцевала только для тебя. Я думала — выступлю и уйду, исчезну из этой жизни навсегда. А потом появился ты и опять всё смешал. Мне нужно было снова уйти, но вместо этого улететь пришлось тебе. А дело было сделано — я уже назвала всем своё настоящее имя. И теперь всё так закрутилось, что я не могу это контролировать. И мне очень страшно. Я не знаю, кто я. Но меня называют мной.

Так хочу поцеловать тебя в шею — всё бы отдала за это.

Глава V. Мария

Март 1998 г., Париж — Квебек

Звонок от Пьера раздался рано утром. Мария взяла трубку на кухне, ещё в халате.

— Мария, ей так плохо, что она может не справиться.

— Кто, София? Почему ты так считаешь?

— Она написала мне. В тот вечер, когда Серж заговорил с ней в баре, она была на краю. На самом краю — понимаешь? Когда она говорит «исчезнет», это значит исчезнет совсем. Навсегда.

Мария помолчала. Потом сказала тихо:

— Ну и дура. Маленькая глупая девчонка. И зачем Серж её остановил — вляпался непонятно во что.

— Мария!

— Пьер, прости, но если всё так — я посоветую мужу искать другую Эсмеральду. Ничто не удержит человека в этой жизни, если он сам не хочет.

— Она просто запуталась. У неё никого нет. Никого, кто мог бы помочь.

— Что ты от меня хочешь? Что я могу?

— Помоги ей. Мне больше некого просить. Если я приеду — боюсь представить последствия. А ты ей нравишься, она сама написала. Мария, милая, добрая, прошу. Прошу. Умоляю.

Мария затянулась сигаретой и долго не отвечала.

— Не уверена, что смогу. Но обещаю попытаться. Буду делать то, что считаю нужным — мне нужно разобраться, что ей движет. И пойми: дело моего мужа для меня всегда в приоритете. Если пойму, что её не вытащить — сделаю всё, чтобы он заменил её.

— Делай всё, что хочешь. Только помоги.

— Ладно, Пьер. Хватит лирики. Я тебе наберу. А ты успокойся и не делай драму. Не сбежит твоя Эсмеральда. Займись работой.

Мария долго курила, сидя за уличным столиком кафе, глядя на припорошенные снегом кресла и остывающий кофе. Вечная парижская мода — накрывать на улице, даже в холод. Под небом этого города можно всё, если ты пьёшь кофе и куришь. Мария любила Париж — город своей юности, такой же стремительной, сколь и сумасшедшей. Но она ценила и увядание — за спокойствие и мудрость, за стойкость. Выдыхая белый дым в застывший воздух, она думала, зачем вмешивается в чужие дела, и не находила ответа.

В конце переулка появилась Вивьен Сен-Пьер — в длинном чёрном пальто, с чёрной гривой волос, милая, добрая и грубоватая, как всегда. Мария помнила её: некрасивую, с глубоким голосом, простую. Одно время считала её и Пьера любовниками, но они остались друзьями.

— Замерзла, пойдем внутрь, — махнула гривой Вив и прошла в кафе.

— Вивьен, я должна спросить об одной очень деликатной истории, — сразу приступила Мария. — Пообещай, что наш разговор останется между нами. Это важно — я пытаюсь кое-кому помочь, и этот кто-то попросил меня об этом. Твой друг Пьер Граве.

— О, Пьер? Что с ним?

— С ним всё в порядке. Речь даже не о нём. Вивьен, ты помнишь «Монополис»?

— Конечно.

— Я знаю от самого Пьера, что в те годы у него была интрижка. На стороне.

— С Жюли?

— Какой Жюли?

— Ну у него был роман с Жюли Фонтон. Моей соседкой по квартире.

Мария подняла брови. Другая женщина. Не София.

— Расскажи подробнее.

— Ох, зачем? Дело старое.

— Пьер попросил меня помочь одному человеку. Чтобы это сделать, мне нужно кое в чём разобраться. О нашем разговоре можешь рассказать Пьеру.

— Ну хорошо. В общем, когда я приехала в Париж на репетиции «Монополиса», я сняла квартиру с Жюли. Рядом с театром. Так они и познакомились — я их свела. Мы часто ужинали у нас после спектаклей, потом он ехал домой. Жюли была без ума от него — носилась хвостом, ходила на все спектакли. Милая парижанка, из хорошей семьи — папа редактор, мама балерина. Густые каштановые волосы, прямая чёлка, модная. Совершенно ему послушна. Но близости между ними, думаю, не было — мы жили вместе, я бы знала. Алиса скорее ревновала его ко мне.

— И чем закончилось?

— Ничем. Через год я сняла отдельную квартиру, а когда «Монополис» закончился, Пьер уехал, и мы с Жюли перестали встречаться. Звонила пару раз — никто не взял трубку.

— А Софи? — Мария произнесла имя тихо, как будто проверяя.

— Какая Софи?

— У Пьера в то время была девушка по имени София. Или знакомая.

— Нет, про Софию ничего не знаю. Может, и была — труппа была большая, у каждого свои друзья. Не помню.

Мария кивнула. Тупик. Жюли Фонтон — не та. София в истории Вивьен не появлялась. Значит, нужно копать глубже.

Они поболтали ещё о пустяках и разошлись, договорившись встретиться в большой компании. Пасмурное мартовское солнце вышло в зенит, обещая тепло измученным зимою горожанам.

В тот же вечер Мария сидела в гостиной вместе с Сержем и готовилась к телефонному разговору. Она уже раз двадцать его проинструктировала, но он чувствовал себя не в своей тарелке. То, что они собирались сделать, иначе как ребячеством не назвать. Но Мария всерьёз ухватилась за историю — словно ищейка, напала на след и не собирала отпускать. Следующей её жертвой должен стать Терри — давний друг Пьера, музыкант из его команды. Использовать его было неосмотрительно, Пьер наверняка узнает. Но Мария была непреклонна — Пьер сам попросил позаботиться о Софи, а уж как именно, она решит сама.

Серж набрал номер. Длинные гудки, потом канадская тишина.

— Алло.

— Терри, это Серж Патек. Тот самый, кто написал добрую половину песен для твоего друга Пьера.

Мария, слушавшая на второй трубке, закатила глаза.

— Месье Патек, ну конечно.

— Просто Серж. Терри, помнишь, в 94-м вы приезжали во Францию снимать клип? Ездили на Ривьеру всей компанией?

— Да, было дело.

— Не помнишь, кто снимал? Контактов его у меня нет, а очень нужны.

— Боюсь, и у меня нет — когда ж было!

— Помню, вы ещё хотели взять девушку на главную роль, но не получилось.

— Да вроде бы нет, там и не должно было быть никакой девушки.

— А что за девушка?

— Маделен?

Мария одними губами произнесла: «Маделен» — и в недоумении посмотрела на мужа. Серж перехватил её взгляд.

— Вроде Маделен, не помню уже, — наугад сказал он.