Анна Рогова – Клетка для колибри (страница 6)
Дата: 24 февраля 1998
Пьер, я пока не готова ответить на твое письмо. Подожди немного, мне нужно прийти в себя и обдумать все это. Как только смогу – я обязательно отвечу. Со мной все в порядке.
София.
София Лакруа.
P.S. Пожалуйста, береги себя.
Глава IV. Серж
Март 1998 г., Париж — Торонто
Звонок застал Пьера в гостинице, в семь утра по местному. Я набрал его номер с кухни, Мария спала ещё, за окном Парижа стоял серый полдень.
— Серж? Привет... ты так рано.
— Пьер, мне нужно с тобой поговорить. Ты смотрел вчера трансляцию?
— Да, еле успел. Этого канала в гостинице не было, я нашёл его в баре через две улицы. Пришлось чуть не подраться, чтобы включили концерт, а не футбол. Она пела невероятно — сильный голос, столько эмоций. Песня великолепная, и как раз для её голоса. Вы проделали фантастическую работу.
— Спасибо, — устало сказал я. — Пьер, я в панике.
— Что случилось?
— Утром в день концерта мне позвонил Рико — не может до неё дозвониться. До репетиции оставалось пять часов. Я поехал к ней, она долго не открывала. Я чуть дверь не выломал. Открывает — вся перепачкана краской, с ног до головы, даже в волосах. Заспанная, с красными глазами. Говорит — рисовала всю ночь. Глаза на мокром месте. Я попросил показать, что рисовала.
— Что? — нетерпеливо спросил Пьер.
— У неё квартира в Двенадцатом округе, милая, наверху мансарда — мастерская. Рисует очень талантливо, надо сказать. И на этих картинах — такая тоска, Пьер. Сердце в руках человека, нарисованное со всеми артериями и сосудами, и эти руки его сжимают, кровь повсюду. Человек, раздирающий собственное горло — вот это она как раз ночью и рисовала. Со всеми анатомическими подробностями. Сильные картины. Но через пять часов выступление, а она раскисла — ревёт и рисует.
— И что ты сделал?
— Потащил в ванную, умыл, напоил кофе, дал аспирин. Спрашиваю — что случилось. И она выкладывает: мой Пьер, оказывается, из-за меня развёлся. Я говорю — ну и что? — извини, Пьер, но это правда. Она говорит, что испортила тебе жизнь, что должна исчезнуть, что выступать не будет, что ей больно и оставьте её в покое.
Пьер тяжело вздохнул.
— Мне пришлось поговорить с ней серьёзно, — продолжил я. — Спросил, чего она хочет. Она сказала — всю жизнь хочет только одного: убить свою любовь к тебе. Но не получается, что бы ни пробовала. Я спросил — почему? Она ответила: потому что та приносит ей только боль. Я заметил, что ей вроде становится лучше, когда она поёт. Это её не убедило, хотя она закивала. Тогда я спросил — что бы тебе сейчас сказал Пьер? Она ответила: он бы сказал, что я не могу подводить людей. Что я должна собраться и выступить, что бы ни было внутри. Что всё это я переживу после, а сейчас я должна быть тем, кем должна.
— Знаешь, у неё на комоде в спальне стоит твоя фотография. Ты там совсем молодой. Я взял её на всякий случай.
— Серж, как ты...
— Подожди. Перед выступлением её трясло. Когда она увидела зал — пять тысяч человек — обомлела. Видимо, не представляла себе масштаб. Металась, хотела сбежать. Я показал ей твою фотографию и сказал, что ты увидишь её по телевизору. Что я назвал тебе время трансляции, и ты будешь смотреть. И если тебя она не увидит — ты будешь разочарован, что она не смогла, не вытерпела. И она вышла, и спела. Спела так, как ты слышал. Для тебя, чёрт бы её побрал. Потом вернулась, вырвала у меня фотографию, сверкнула глазами и уехала. Телефон не берёт, через закрытую дверь крикнула, чтобы я убирался.
— Что ты хочешь от меня? — сухо спросил Пьер.
— Понять, что с ней делать. Надёжна ли она.
— Она ненадёжна, — жёстко сказал он. — И никогда этого не скрывала. Ты сам её в это втянул. И остальных тоже.
— Знаю. Я в панике.
Молчание. Потом Пьер спросил:
— Мария дома?
— Да.
— Попроси её взять вторую трубку.
Я разбудил Марию. Она ворчала, но взяла трубку на кухне.
— Мария? — сказал Пьер.
— Да, Пьер, как дела, дорогой?
— Мария, а что происходит с Сержем?
— Да ничего, кроме того, что он влюблён.
— В кого?
— Ну разумеется в Софию, в кого же ещё.
— Что за глупость, Мария? — возмутился я.
— О, только не надо сцен. Пьер всё понимает. Ведь так, Пьер?
— Нет, не понимаю.
— Пьер, если бы ты видел их двоих, когда они кормили друг друга в ресторане, ты бы тоже влюбился. Так как мой муж, к счастью, не голубой, он питает некоторые платонические чувства к нашей маленькой Софи. Уверена, что это полезно для творчества, для спектакля и даже для наших отношений. Я сама в восторге от Софи и ничуть не против. А ты, Пьер, не должен ревновать. Бедняжка любит только тебя, это же ясно.
— Что в таком случае Серж хочет от меня?
— Сейчас не до брачных игр, мальчики. На кону слишком многое — спектакль, в который вложены сотни тысяч франков. Столько людей могут лишиться работы. Пьер, пойми: Серж очень хотел выставить тебя вон, чтобы доделать свою Галатею самому и вылепить так, как хочет он. Но теперь он понял, что ему это не под силу. Она слушает только тебя — только ты её мастер. А Серж может быть всего лишь подмастерьем, несмотря на весь свой талант. Это положение ему не нравится. Более того, оно опасно — потому что в один прекрасный момент Софи может просто исчезнуть, не доделав работу, и оставить всех с носом. Ведь может?
— Да, — сказал Пьер. — Она может. Она так уже делала.
— Вот пожалуйста. Расскажи нам, как это было, и давайте посоветуемся, как избежать повторения.
— Я не уверен, что могу рассказывать такое. Это очень личное. Софии бы это не понравилось.
— Все личные подробности оставь при себе. Нам нужна суть. Когда ты видел её в последний раз?
— Сразу после окончания «Монополиса», на следующий день после последнего спектакля. У нас были отношения — если их так можно назвать. Скорее, мы дружили. Близко к себе она меня не подпускала — я был женат, у меня ребёнок, для Софии это святое. Мы познакомились в кафе в 1993-м, в самом начале «Монополиса». После этого виделись почти каждый день. Она изводила себя, считала виноватой, говорила, что любит меня, но даже поцеловать себя разрешила считанные разы. Я часто приходил к ней — встречал после занятий в художественной школе, мы гуляли или обедали у неё, а потом я ехал на спектакль. Она раз пятьдесят видела «Монополис». Без конца твердила, что мы не можем общаться, что я женат. Очень хотела прекратить, но не решалась — боялась, что это скажется на моей работе. Я твердил, что разведусь. Она предупредила, что уедет сразу после моего последнего спектакля. Когда он закончился, я поехал к ней — она почти собрала вещи. Я умолял никуда не уезжать, говорил, что разведусь и женюсь, чтобы она ехала со мной в Канаду. Она была неумолима. Я держал её за руку всю ночь, боялся отпустить. В какой-то момент отключился. А когда проснулся, у меня в руках была только записка: «я тебя люблю, будь счастлив». И пустая квартира.
— И что ты сделал? — тихо спросила Мария.
— Пытался сделать с собой что-то ужасное. Не мог больше выносить.
— Что тебя остановило?
— Сын. Не мог оставить его. Подумал, что должен воспитать, дать будущее. Кроме того, пришёл хозяин квартиры и весьма грубо выставил меня вон. Сказал, ломать себя я могу где угодно, но только не в его апартаментах.
Я молчал. Пьер продолжал:
— Я нанял двух детективов — одного в Европе, другого в Америке. Без толку. Три года я не видел её, до того вечера во Дворце Конгрессов.
— Теперь понятно, почему ты тогда так уставился, — сказал я.
— Она никуда не убежит, если я не буду давить. Но это сложно, Серж, очень сложно. Ты не думал взять кого-то вместо меня?
— Нет. Эта роль только твоя, и я не хочу ничего слышать.
— А если я помешаю ей работать? Она может всё бросить именно из-за меня.
— Или продолжить — из-за тебя, — сказал я.
— Ты же теперь в разводе, — сказала Мария. — Что вам мешает быть вместе?
— Всё намного сложнее. Я не видел её три года. Я написал ей о разводе — и вот результат: неделя молчания, чуть не сорвала выступление. Вопрос не в том, женат я или нет. Она просто не хочет быть со мной. Не хочет — и всё. Я не ангел, наверное, заставил её страдать. Она ясно дала понять. И будет держаться так далеко от меня, как только сможет. Если мы начнём сближаться — она исчезнет.
— Я попробую поговорить с ней, — сказала Мария. — Спрошу, не хочет ли она поболтать с тобой по телефону. Это всё-таки не сближение — вы на разных континентах. Тогда ты сможешь понять её настроение и предупредить Сержа.
— Буду тебе очень благодарен. Я здесь схожу с ума. Хочется взять билет и лететь — и понимаю, что нельзя. Пожалуйста, подружись с ней. У неё мало друзей, она очень одинока. Вивьен пару лет была её подругой, но София и с ней прервала отношения, чтобы я её не нашёл. Она очень упряма.
— Я позвоню, — сказала Мария.