Анна Родионова – Живые люди (страница 46)

– Да я уже окончил один институт.

– Неважно. У нас в стране можно получить два или три высших.

Он смотрел на девушку и отчетливо понял выражение: в тихом омуте черти водятся. Она стала выше ростом, у нее появилась шея и синева глаз.

– Стив, – сказала она, – а как тебя по-человечески?

– Всеволод.

– Красивое имя для кутюрье.

После фильма вышли в молчании, хотя фильм был веселый и они много смеялись.

– Все-таки они суки, – сказала Олечка.

– Кто?

– Капиталисты. Так унижать человека только они могут.

Помолчали.

– Можно тебя называть Сева?

– Можно. А тебя как?

– Меня все зовут Олечка, но это из жалости. Давай Лялька – меня так папа звал.

Он понял, почему ему понравилась девушка – она была похожа на его маму. В своей тихой покорности, незаметности, безликости.

Расстались у метро – он увидел обратное преображение: исчезновение шеи, уменьшение роста и очи долу.

Дома он взял старые альбомы и стал искать маму в молодости. И неожиданно увидел: ну точно, типичная Олечка, вернее Лялька. На одном выцветшем снимке она была с отцом – единственное фото их вместе. Она смотрела на отца с таким же восторгом, как только что Лялька. Но почему потом все так плохо пошло? Он полюбил другую?

– Мама, – сказал он ей, – ты очень похожа на мою девушку.

Мать первый раз в жизни услышала от сына слова «моя девушка». И взволновалась. В своей манере. Внутренне.

– Приведи в гости познакомиться. Откуда она?

– Мы с ней вместе работаем. В ателье. Мне кажется, я иду вашей дорогой.

Мать не поняла про дорогу.

– Вы здесь такие счастливые, а что случилось потом?

– Потом случилось плохое.

– Что плохое?

– Он попал в тюрьму. Там умер. Но он был не виноват.

Об этом рассказывали по телевизору каждый день. Даже спрашивать было незачем.

– Приведи свою девушку в субботу чай пить. Мне она понравится.

Но на следующий день Олечка не пришла на работу. Приближалась суббота, а девушка так и не появилась. Спросил у администратора, где она.

– Токмакова? – деловито уточнилатетка с начесом. – Она уволилась.

– Когда? – не понял Стив. – Она же только что была.

В перерыве Стив пошел покурить и подумать, что делать – искать или не искать, вот в чем вопрос. Рядом нарисовался Бельды.

– Ну?

– Что ну? Я тебе ничего не должен.

– Это ты мне долг отдал, а уже проценты набежали.

Стив озверел:

– Знаешь что…

– Капитализм, банковская система. Ладно, знаю, ты в армию уходишь. Меня это устраивает, пусть еще подрастут.

Пришла повестка. Мама плакала. Стив сделал последнее усилие найти Токмакову: обратился в Мосгорсправку. Моментально дали адрес. Накануне отбытия на службу ему удалось разыскать Ляльку.

Вошел как к себе домой – те же старые вещи, те же книги на полках, то же равнодушие к уюту. Лялька болела, открыла ему в халате и тапочках и застеснялась чудовищно.

Он встряхнул ее хорошенько и сказал:

– Я все узнал про кутюрье. Учат в училище дизайна и прикладных искусств. Ты слышишь меня – запомни, завтра поезжай и выясни. Я в армию ухожу, буду писать. Теперь твой адрес знаю.

И опять из скорлупы стеснительного ужаса выглянули круглые голубые глаза. Лялька обняла его и пообещала:

– Я все узнаю, я тебе напишу. Я тебе писать буду. Ты мне адрес дай. Или, знаешь, я к твоей маме зайду – она же будет знать адрес, правда?

– Правда, Лялька, она будет тебе рада. Я рассказал, как мы в кино ходили. Она приглашает тебя.

– А тебя далеко или не очень?

– Не знаю, не говорят. Может, не очень, а может, Дальний Восток.

Они поцеловались, и Стив убежал. Последний вечер хотел быть с мамой.

Во дворе опять маячил Бельды. И нудил:

– Не в службу, а в дружбу. Ну сделай доброе дело, ты же арабский знаешь.

Дело было нетрудное. Надо было пойти в лагманную, там найти Саида и завязать с ним дружбу.

– В смысле? – не понял Стив.

– Передать от меня привет.

– И все?! – не поверил Стив.

– Все, – ласково сказал голубоглазый мерзавец, – и мы квиты.

Проклиная все на свете, утром прямо с вещмешком и в самом затрапезном виде, в котором обычно ребята уходят в армию, Стив решил забежать в лагманную.

Эти частные заведения только начали возникать в Москве и являли собой свободную конкуренцию – кто кого обдурит.

Ранним утром ему удалось прорваться внутрь с криком:

– Мне к главному, срочно, у меня повестка в армию.

Внутри было не убрано, нечисто, с кальянами на полках и с охранником, в грязных шароварах и в театральном мундире, который стоял на страже и был похож на киношного злодея с кривой саблей.

Стив негромко и весомо сказал ему:

– Ассалям алейкум. – И спросил: – Саид где?

Охранник, которого Стив окрестил духанщиком, неуверенно махнул рукой в сторону кухни – оттуда пахло прогорклым маслом и вчерашними наскоро подогретыми лагманами.

Как в американских боевиках крестный отец Саид, обложенный потрепанными томами сказок Шахерезады, вкушал что-то дорогостоящее. На мизинце блистал алмаз размером с перепелиное яйцо.

«Духанщик», ставший визирем, припал к уху крестного отца и зашептал по-русски: