Анна Родионова – Живые люди (страница 48)

Но официантка уже несла гигантские порции латышской запеканки из сельди – сильтю-пудиньш. Зинаида Исааковна обожала это блюдо, потому что оно без костей.

И дамы приступили к юбилею.

Повеселев после рижского бальзама, они вышли на берег. Зинаида Исааковна сказала:

– Девочки, давайте немного пройдемся!

Марьиванна проворчала:

– Вам хорошо, а мне еще на электричку.

Она жила в Риге.

Тамара тоже гулять не хотела, слабенькая всегда была, ножки к такси привыкли или к «жигулям». У Вахтанга «жигули» были давно – сколько он их уже сменил, приобретая все более и более поздние модели. Но Тамара любила самую первую, говорили, что это «фиат» в чистом виде – он долго жил и не уставал.

Очень хотелось в Тбилиси. Там было тепло. Билет купила на послезавтра. Оставлять столетнюю мать было страшновато, но крепкая была Зинаида Исааковна, на зиму собиралась перебраться в свою маленькую квартиру в Иманту – а там и соседи, и поликлиника, и магазины.

Берег был совсем пустой – сезон закончился сразу после первого сентября. Никакой летней истомы, никаких веселых детских голосов – тишина.

– Ладно, – сказала Марьиванна, – я пойду.

– Ну вон до той вышки, пожалуйста, – взмолилась Зинаида Исааковна, – а там сразу свернем и в горку.

До вышки дошли молча и молча свернули прочь от холодного моря.

А по дорожке сверху мчался на велосипеде подросток, растопырив ноги и шалея от счастья бешеной езды. И глаза закрыты.

Женщины растерялись, засуетились. И подросток врезался в Тамару – она рухнула вместе с его велосипедом и сверху на нее свалился подросток.

Переломов было семь. Хрупкие кости в этом возрасте.

В город их все же перевезли. Тамару на скорой, а Зинаиде Исааковне, как здоровой и крепкой, пришлось ехать на поезде с огромными сумками. Но народ здесь вежливый и понимающий – помогали на перекладных русской бабушке, а уж как узнавали ее возраст, готовы были ее на руках нести.

И осталась Тамара в квартире матери на неопределенный срок. Железа в ее щиколотку и коленку всадили много, сказали – потом вынут. А вот главный штырь, сделанный из хорошего нержавеющего материала – это ей на всю жизнь. Да, не повезло – не то слово.

Тем временем Вахтангу стало совсем плохо – он лежал в реанимации и до последнего мгновения жизни ждал свою царицу Тамару. И не дождался.

Сообщить о его смерти Зинаида Исааковна приехала в госпиталь. Не знала, как сказать. Она любила Вахтанга – он был веселый, музыкальный, похож на Кикабидзе. И жил далеко. Лучший зять в мире.

Тамара спала. Мать присела осторожно на уголок кровати. Всегда стеснялась в больницах сидеть на кроватях. А больше не на чем. Сидела, смотрела на свою кровиночку и не видела, что она уже не царица Тамара, а одинокая бездетная старуха.

Вошла нянечка и, как все больничные няньки, мерзким бодрым голосом заорала:

– Обед, девочки, хватит дрыхнуть! – И рванула Тамарино одеяло на себя. – Нечего валяться. Вас много, я – одна. Кружку в руку и в очередь за супом.

Тамара открыла глаза и прочитала в глазах матери приговор: Вахтанга больше нет. Закрыла сразу. Зинаида Исааковна поспешила на пункт, где сидела старшая медсестра – латышка. С виду суровая. И, как всегда, заговорив по-латышски, Зинаида добилась всего – успокоительного для дочери, валокордин для себя. И это все в ответ на величайшее сочувствие, которое излучала эта столетняя женщина на всех окружающих ее людей.

Грузинская родня негодовала, – как можно не прилететь на похороны мужа! А Тамара была нетранспортабельная. И, как выяснилось, у нее еще и паспорт был просрочен. Все эти житейские проблемы всегда легко решал Вахтанг: два-три звонка, пара шуток плюс бутылка хорошего вина – и дело решено.

По просьбе Тамары в Тбилиси полетела ее подруга со своей дочерью – попросить у Вахтанга прощения за свою невезучую подругу, а заодно узнать детали оформления наследства. Этот вопрос оказался очень запутанным. Наличие трех гражданств и паспортов делало Тамару сомнительной дамой. Ушлые родственники под это подкопались, и получили отличную просторную квартиру на Руставели в самом центре. Заодно прибрали к рукам и денежные вклады.

А Тамара все лежала с подвешенной ногой и в полной прострации. Мелкие железки вынули, а ходить она все равно не могла. Характер портился с каждым днем. Она целиком и полностью зависела от матери.

Зинаида Исааковна занималась дочерью день и ночь, забыв о себе настолько, что, когда наступил ее очередной день рождения и Марьиванна принесла ей букет осенних астр, она никак не могла вспомнить, сколько ей лет.

Гостья немного посидела за столом, выпила чаю. У нее заболела голова от бесконечного нытья и капризов Тамары, в то время как неутомимая Зинаида Исааковна вела себя совершенно спокойно, как вышколенная сиделка: подавала судно, приносила лекарство, ставила градусник, делала уколы.

– Зинаида Исааковна, когда вы научилась делать уколы?

– Ой, моя дорогая, жизнь всему научит.

Тамара скандально требовала немедленно включить телевизор.

– Сейчас, моя дорогая. Куда это я пульт затеряла? Наверное, на кухне.

Зинаида Исааковна заспешила на кухню.

– И не стыдно, – с большевистской прямотой спросила Тамару Марьиванна, – мать не девочка, чего ты ее гоняешь. Знаешь, сколько ей лет? Совесть надо иметь. Стыд и позор. Ты должна за ней ходить, а не наоборот.

– Мама, мама, – завопила Тамара, – мама!

Сияющая Зинаида Исааковна появилась с пультом:

– Сейчас, моя дорогая, какой тебе канал?

– Мама, убери отсюда эту женщину.

– Ты о ком, моя дорогая?

Марьиванна поднялась и стала собираться.

– А вы куда? Уже уходите? А я думала, мы еще анекдоты почитаем. Я нашла новые у Федора Федоровича.

– Мне пора. Еще в магазин надо.

– Хорошо, что напомнили. У нас хлеба нет. Я с вами. Томочка, я ненадолго, не скучай, моя дорогая.

На секунду задумалась, какую шляпку надеть – еще летнюю или уже осеннюю. Погода была неприятная, моросило. Натянула запасной вариант – беретик. Чтобы он не потерял форму, она его держала на суповой тарелке.

Ни в какой магазин они не пошли, а сразу, не сговариваясь, двинулись в парикмахерскую.

– Бабуля, – хамски сказала молодая русская парикмахерша Зинаиде Исааковне, – вас под мальчика?

Марьиванна собралась немедленно отхамить. Но Зинаида Исааковна поманила пальцем утомленную хамку и тихо ей что-то сказала.

– Да ну? – сказала та и хмыкнула: – Ну ваще, иди ты… Охереть. В первый раз, ну ты даешь. Да прям… ну ты сказанула.

И занялась головой клиентки, время от времени прыская от подступающего хохота прямо ей в макушку.

Марьиванну обслужила другая парикмахерша, суровая латышка, она сразу ей сделала большевистский полубокс, на большее у Марьиванны не было денег. Быстро остригла, быстро чем-то вонючим обдала из пульверизатора и послала платить.

По традиции не оставляя (еще чего) ни копейки чаевых, Марьиванна присела на диванчик наблюдать за преображением подруги. Русская хамка оказалась талантливой. Из трех седых прядок своей клиентки она сделала французскую конфетку. После чего Марьиванна покосилась в зеркало на свой полубокс, и вера в коммунизм погасла. Шла перестройка.

Тамара стала невыносима. Она все время жаловалась на жизнь. Мать выслушивала ее вполуха, соображая, что приготовить на обед, и поддакивала: «Да, ужас-ужас…»

Зинаида Исааковна каждый день совершала маленькие подвиги, например, вымыть окна – это подвиг, сварить суп из ничего – ну это привычный подвиг, починить телевизор – это могучий подвиг.

Марьиванна перестала к ним заходить, она не переваривала Тамару.

Когда Тамаре стукнуло восемьдесят, с самого утра она начала с изысканным садизмом изводить мать. Яйцо было сварено в неправильный мешочек, а хлеб подсушен чересчур, и совершенно несъедобная овсянка.

– Да, моя дорогая, ты права, – со всем соглашалась мать, надевая весеннюю шляпку, – она шла в магазин.

Солнце на улице было ослепительным – Зинаида Исааковна даже сняла шляпку: жарко.

Села на трамвай и поехала в центр, у нее был план купить дочке подарок. Накопила немного латов.

Зашла в «Детский мир» с ощущением ностальгии. Сколько же лет она не бывала в таких магазинах?! Смотрела на новые электронные игрушки с чувством неузнавания – что это? Как в это играть? Пульты, батарейки, схемы.

– Женщина, вам помочь? – спросила ее продавщица без всякого желания помочь.

– Да, мне нужно что-нибудь из довоенного времени.

Продавщица озадачилась.

– Девочка? Мальчик?

– Девочка, – чуть стесняясь, призналась Зинаида Исааковна.