Анна Родионова – Живые люди (страница 31)

– И что? – не понял Митя. – Ушла?

– Меня на руках унесли. Упала-таки с верхотуры, а лонжа порвалась. Но как видишь – жива. Теперь сама физкультуру преподаю в Минске.

– Почему в Минске?

– Муж там.

– Это тот самый, ну тот-тот-тот – школьный еще, он ее нашел, привел в порядок, женился, и вот теперь они вместе, – восторженно информировали сестры.

– Семья – это здорово. А дети есть?

Опять пауза. Митя подумал: «Я все время говорю что-то не то».

– Были, не выжили, – сухо сказала Люба, – двойня.

Вера стала убирать грязные тарелки. Надя принесла чашки.

– А вы где живете? – спросил Митя у Веры.

– Ой да мы тоже в разных – я в Конотопе, на заводе работаю, а Надя…

Надя сердито грохнула в раковину тарелки и вилки.

– Я сама могу сказать. Я на Дальнем Востоке в Уссурийске.

– Тоже замуж вышла?

– Пока не нашелся никто. Жду. Поджидаю. Жду витязя в тигровой шкуре. У нас там тигры уссурийские, слышал, нет? Тигры есть, витязя нет. Но пока работаю на военном складе – ну там форменные куртки, спецовки, шлемы даже есть. У нас без шлема на мотоцикле нельзя. Вот и бегут ко мне: тетя Надя, срочно шлем нужен, а денег нет. Ну я им, конечно, даю вроде напрокат, не возвращают, конечно. Да у меня этих шлемов на складе.

– Ох, смотри, – сказала осуждающе Люба, – доиграешься. Судьба – она, знаешь, злодейка.

– Торт «Прага», между прочим, – внесла Вера чайник. – Митя, тебе покрепче?

– Да, покрепче. А я не понял, Люба, а чем ты довольна?

– Я всем довольна. Просто я не в их связке и могу себе независимость позволить. А они друг без друга – никак. Говорю – плюньте на все, возвращайтесь в Электросталь. Москва под боком – жизнь интересная, а работу найти всегда можно, если хотите, – хоть на заводе, хоть на складе.

– Я не жалуюсь, – строго осадила ее Надя, – я тоже человек независимый.

– Да вы чихаете в одно и то же время, ты в Уссурийске, Вера в Конотопе.

В дверь позвонили.

Девочки переглянулись.

– Кто это? – сказала Надя. – Ох не люблю я эти звонки.

Она подошла к входной двери и сначала послушала – было тихо. Потом пискнула:

– Кто там?

– Надя, ты? Открой, пожалуйста.

– А кто это?

– Да это Олег, – догадалась Люба, – я его сегодня на почте встретила, пригласила.

За дверью действительно стоял Олег с сумкой через плечо.

Обнялись, как близкие люди.

Олег оглянулся и, заметив Митю, подошел и пожал ему руку.

– Вот интересно, – сказала Вера, – почему мужики всегда руки жмут, а нас как бы игнорируют – мы же тоже люди.

Митя и Олег растерянно переглянулись, они сами не знали, откуда пошла такая привычка – раньше вроде так не было.

Олег достал из сумки новый фотоаппарат. Называется поляроид. Показал, как все работает. Прицелился и снял. Фотография выползла сразу, но пустая, девочки засмеялись. Но Олег поднял палец и стали ждать. Смотрели не отрываясь. Вдруг возникли тени, потом лица.

– Можно мне? – попросила Люба. Взяла и не отдала снимок. Смотрела и все пыталась что-то увидеть. Разглядеть что-то хотела.

Надя принесла еще одну чашку.

– Слушай, – спросил Олег, – вам тут не попадался видоискатель? Я, когда уезжал, где-то посеял видоискатель.

Он очень по-хозяйски прошел по квартире в поисках нужной вещи. Надя вдруг спросила:

– Олег, а ты будешь платить хотя бы за последний год?

Люба и Вера на нее зашикали:

– Что ты лезешь с глупостями, видишь – человек ищет.

– Нет, я так просто, раз мы договаривались.

– А-а, – догадался Митя, – Олег здесь жил.

– Разве нельзя спросить про оплату?

– Мама сказала бы – это неприлично, – веско ответила Вера, наливая Олегу чай.

– Ладно, не помню, куда дел, – расстроенно произнес фотограф.

– А давайте еще фотографироваться, – предложила Люба.

– А знаете, как сейчас это называется? – оживился Митя. – Фотосессия.

Девочки прыснули – ну как в институте: сессия.

Олег стал выбирать угол съемки. Потом – строить кадр. Митя хотел сняться с девочками, но Олег жестом убрал его в сторону.

– Потом, потом. Сначала только сестры, традиционно.

Пока он хлопочет, вернемся лет на двадцать назад.

Двадцать лет назад девочки в отличном настроении шли из школы. Хохотали от любой ерунды, чуть не падали. Третий класс начался с клятвы – они поклялись друг другу учиться только на одни пятерки. В этот день они получили первые тройки за диктант.

Хохоча до истерики – смешинка в рот попала, – они подошли к своему дому. У подъезда на скамейке сидел весь синклит бабушек – они не сводили глаз с их окон. Одна вдруг встала и подошла к этим хохочущим дурам:

– Вам есть к кому пойти?

Девчонки рухнули от хохота. Смешнее вопроса они не слышали.

– Не ходите домой.

Вдруг, будто подавившись, замолчали.

– Почему? – спросила Люба.

Вера и Надя уже вбегали в подъезд. Люба рванула за ними.

Дверь квартиры была нараспашку. В дверях стояли дворничиха с дебильным сыном.

Все было вверх дном. Софья Александровна сидела на оттоманке без всякого выражения. Девочки замерли, боясь подойти к матери. Такое лицо у нее возникало часто и означало только одно – оставьте меня в покое.

Чужие люди переворачивали все безжалостно и швыряли на пол. На полу уже валялся Ленин коврик и дедушка Ленин. Никакого пиетета милиционеры к «дедушке» не испытывали. Кидали все подряд, вытряхивали из пакетов, книг, сумок. Все, что было только их и больше ничьим, не новым, а единственным теплым, пахнущим жизнью в их маленьком существовании, – все это было брошено, вытоптано в поисках чего-то запрятанного, и это запрятанное никак не находилось. Казалось вот-вот найдется, и чужие люди уйдут, и тогда можно будет сразу же убраться, чтобы вернуть прежнюю комнату, разложить все по привычным местам. Только бы скорее это нашлось!

И нашли! Из вороха старого много раз заштопанного белья грубые чужие руки вытащили потерявшие цвет рейтузы, ловко вывернули наизнанку и из ластовицы, похожей на большую заплатку, вытащили довольно крупный рулон. Деньги!