Анна Родионова – Живые люди (страница 32)

И сразу потеряли интерес к дальнейшему разгрому и стали что-то записывать, переписывать с каждой ассигнации цифры. Девочки посмотрели на мать – она сидела безучастно, но с некоторым все же удивлением.

Это была давно забытая черная касса, и она-то и стала главным вещдоком в деле Софьи Александровны: вот они незаконные доходы!

Потом люди ушли, и между ними ушла их мама, не оглядываясь, все в том же состоянии ступора.

Девочки посидели немного, потом стали убираться. Казалось, сейчас вернут уют и тепло в их дом, и мама вернется, и вообще все вернется. И надо будет сесть и сделать на завтра уроки. Мама им там что-то такое расскажет, и ее отпустят.

Но вместо мамы пришел Митя и сразу все понял. Люди тогда были понятливыми. Ловко принял участие в уборке. Подмели пол. Поставили чайник. Делали то, что делали каждый день, и от этого приходила надежда и вера: не сегодня – так завтра, не завтра – так послезавтра, не послезавтра – точно через неделю все вернется.

Потом молча пили чай. Молча вымыли чашки. Молча почистили зубы и рухнули на мамину кровать – все трое, прижавшись носами к маминому запаху – подушкам, простыни, пододеяльнику.

И завыли. Сначала Верочка и Надя. Люба крепилась – она отгоняла плохие мысли, а хорошие не приходили. А потом и Люба.

Митя присел рядом и стал что-то говорить – бессмысленное, но важное. И потихоньку они стали прислушиваться к его бормотанию. И стихли. Люба потянула к себе Митю сначала робко, а потом решительно. Митя пошатнулся и лег на живот – девчонки прижались к нему, как котята, всхлипывая.

И так и заснули, греясь о его сочувствие.

Утром в таком виде их застала Алевтина, которая в этот дом всегда приходила, как хозяйка со своим собственным ключом. Немного подумала, потом постучала, как в дверь, в Митину спину. Митя выбрался из-под одеяла: как он под ним оказался – непонятно. Девочки еще спали, и им снилось, что мама дома. Алевтина осмотрела его критически, но особой расстегнутости не заметила. Митя сам был как маленький мальчик.

Алевтина сказала негромко:

– До свиданья! Митя, ты слышишь меня? Ты не можешь здесь больше жить. Собирай вещи. Я оформляю опеку.

Митя был одет, и собирать ему было нечего. Он был человек без багажа. Рюкзак и куртка. Грязные носки он забыл. И рубашку. Алевтина все забытое потом аккуратно сложила в свою сумку, чтобы выкинуть во дворе в мусорку.

Ее мозговой центр работал, подкидывая разные варианты, но ни один не подходил.

Девочки начали просыпаться, возвращаясь в невеселую реальность, привыкнуть к которой нелегко, но придется. Им было по девять лет.

Алевтина никакого опекунства не оформила, она просто поселила в их квартире своего сына, а потом органы опеки девочек распределили девочек по разным детским домам. Донос написала не она, но все равно ей было неловко. Она планировала хорошую жизнь, но судьба распорядилась по-другому: Федор Иванович неожиданно ушел к молодой, а у самой Алевтины открылась болезнь – на нервной почве. Сгорела в одночасье. Олег сдал свою квартиру, а жить стал у Дементьевых. Его грела мысль, что он сохраняет их дом, и это была правда.

Надя подрастала в далеком Уссурийске, на родине знаменитых тигров. Она сразу заинтересовалась их грустной судьбой – тигры были на грани исчезновения. При любой возможности девочка сбегала в зоопарк ухаживать за животными. Это был единственный способ не сойти с ума от отчаяния. Все звери казались ей сиротами, за которыми надо ходить. И она ходила. У нее не было страха – она входила в клетку и говорила одинокому уссурийскому тигру по кличке Тигран: «Ну что, мой дорогой, соскучился? А я тебя сейчас накормлю и поглажу. Ах ты, мой хороший, тебе бы деточек завести».

Служительница объяснила ей, чтобы были деточки у тигра должна быть жена – тигрица. В зоопарке нет. Есть только в научно-исследовательском центре, где ученые ищут способ сохранить популяцию уссурийских тигров, но никак у них не получается.

– Почему? – спросила Надя.

– А я знаю. Они ученые, им видней.

Надя решила поговорить с учительницей биологии, которая казалась ей немного похожей на маму. Наверное, потому, что ее тоже звали Софья Александровна. Надя спросила ее, как найти жену уссурийскому тигру. Софья Александровна была скрытой вейсманисткой и уважала генетику, хотя признаться боялась.

Она подумала и связалась с другими подпольными генетиками, и те обещали ей достать тигренка – девочку, но не ручались, что это будет именно уссурийская порода. Короче, в один прекрасный день Надя и Софья Александровна направились в цирк, потому что именно в это время у звезды дрессировщика хищных зверей Паоло Франдетти тигрицы Клеопатры родились три полосатых котенка.

Надя обалдела от густого звериного запаха цирковых задворок и блестящей мишуры ярко накрашенных циркачек. Ей ужасно захотелось остаться в цирке навсегда, а в зоопарк заходить, чтобы повидать Тиграна. Про детский дом и школу она вообще не думала. Там было неинтересно.

Котята-тигрята ее пленили: их было трое, и они, конечно, были близнецы.

Пока биологичка совещалась со служителем и потом вела переговоры, Надя пристально изучала малышей. Выбрать было невозможно, они все были прелестны. Но трогать было запрещено – Клеопатра с большим трудом сдерживала себя.

Софья Александровна с грустью сказала, что все новорожденные звери – собственность государства и стоят слишком дорого. А насчет случки можно договориться, но этим должно заниматься руководство зоопарка.

Слово «случка» Надя не поняла, но хорошо поняла, что такое руководство зоопарка. И появилась в администрации на следующий день.

– Девочка, что тебе? – приветливо спросила секретарша.

– Директора.

– А зачем?

– Я ему сама скажу.

– Ты из кружка юннатов?

– Да, – согласилась Надя. Юннатов она видела, и они ей не нравились. Задирали нос и брезговали чистить клетки. Наблюдали издалека.

В это время, как в добром советском кинофильме, из кабинета вышел директор с портфелем и в шляпе. Он направился к выходу с озабоченным видом. Надя пошла за ним, обдумывая, как бы понаучнее сформулировать вопрос.

– Что тебе? – спросил директор, заметив, что девочка идет за ним.

– Тиграна надо женить, – брякнула Надя, – а то он сдохнет. А это уссурийский тигр, он в Красной книге.

Директор остановился и посмотрел на девочку. В одной фразе она сформулировала основную проблему зоопарка.

– А в цирке есть тигрица Клеопатра. Она красивая.

– Уссурийская?

– Конечно. А какая еще?

В голове директора заработали далекие от проблем спасения популяции мысли: что ему за это будет? Грудь в крестах или наоборот. А если тигр сдохнет… Страшно подумать. Партбилет на стол.

– Я подумаю, – ответил директор и пожал Наде руку с чувством благодарности. – Ты любишь ходить в цирк?

– Очень.

– Похвально. А в зоопарк?

– Я там работаю. Клетки убираю. Помогаю.

За директором прибежала секретарша, размахивая бумагами, которые надо было подписать.

И директор в ту же минуту забыл и про девочку, и про Тиграна, и про партбилет.

На следующий день Надя пришла к Тиграну, и они оба заплакали. По большому счету они никому были не нужны. Надя пошла работать на склад – место оказалось прибыльным.

Детский дом в Конотопе, на Украине, был маленький, уютный, и Вере там понравилось, но боль по маме, тоска по сестрам, непонимание случившегося – это убивало все чувства.

– Девочка странная, – сказала воспитательница, – ей надо дать общественную работу.

И Веру направили на завод по производству поршней договариваться о шефской помощи. Детдом изыскивал средства для ремонта крыши.

Ей дали теплую кофту, чтобы поддела под легкий плащик, который мама называла «пыльник», и она направилась на завод.

Что такое завод, она знала хорошо, часто бывала у мамы в ее заводском медпункте. И она пошла спокойно, в кармане лежала официальная бумага, которую нужно было всего только отдать на проходной.

Быстро сменился пейзаж, и взамен нормальных улиц возникли редкие кустики. Веру это встревожило – город чужой и спросить было не у кого. И тут еще начал накрапывать дождь.

Никакого завода впереди не нашла. Не было вообще ничего. Вера испугалась всерьез – в конце концов ей всего девять лет, она потеряла привычную жизнь и не знала, где ее мама и сестры. У нее была только койка и пустая тумбочка. Она ничего не взяла с собой – знала, что все не надолго и глупо тащить всякую ерунду, чтобы сразу же все тащить обратно.

Но дни шли, и обратно ее никто не звал. Она себе объяснила, что нужно время, мама должна за ней приехать, и еще надо будет найти Надю и Любу.

А теперь она потеряла и эту койку с тумбочкой – как же тогда ее найдет мама.

И в этом отчаянии ее, как будто кто-то толкнул, скорее просто прикоснулся, и это было не страшно а, наоборот, хорошо. Это была сестра Надя – показалось, что по волосам пробежалась легкая Надина рука – хотя это был просто ветерок, отгоняющий от Веры дождь.

Вера вспомнила, как мама объясняла им смысл их имен – Надя будет жить надеждой, Вера спасется верой…

– Какой? – спросила Вера: в Бога, что ли?

– В счастье, – сказала мудрая мама Софья, – это его другое имя.

– А я, а я? – обиделась Люба. – Мне, значит, ни веры, ни надежды, только какая-то любовь неизвестно в кого.

– А ты люби нас, – посоветовала строгая Надя, – маму, например.