Анна Родионова – Живые люди (страница 17)
– В чем дело?
– Какие наши годы, – завела Лариса.
– А какие мои годы, а какие отцовские годы, вы подумали?
– Мама, не будет у нас детей, уже точно. Я это уже отплакала.
Мама Лиза замерла и не знала, что сказать. Если отплакала – значит, серьезно.
Во дворе вдруг появился Артур и бросился к Ярополку, забрал у него транзисторный приемник и стал искать иностранную волну.
– Э-э-э, – заворчал тесть, – Алик, что ты делаешь?
Артур быстро нашел «Голос Америки». Ярополк сплюнул и зажал уши. Мама Лиза и Лариса выглянули из окна:
– Что случилось?
– Наши танки вошли в Прагу.
– И правильно сделали, – прокомментировал Ярополк, – мне этот ваш Дубчек никогда не нравился. А «социализм с человеческим лицом» – это надо же так назвать, а какой, по-вашему, бывает социализм? С волчьим, что ли, с медвежьим?
Артур махнул ему рукой – тише вы! И продолжал слушать. Второй раз на его памяти советские танки вторглись на территорию другой страны. Прибалтику он не помнил – был маленьким. Он не знал, как надо реагировать. Продолжал слушать враждебные голоса.
Лариса и Лиза включили радио на кухне: там было все понятно и правильно – во избежание раскола социалистического лагеря были предприняты меры – никто никого убивать не собирался. Просто поставили точки над «и». Пусть немного задумаются, кто великая держава, а кто просто страна народной демократии.
– А я так чехов любила, у нас в санатории отдыхали: мягкие, веселые, язык вроде чуть-чуть наш, не венгерский. А теперь кто они? Предатели?
Мама Лиза была всегда твердой. Так и дочерей воспитала.
Лариса всегда оправдывала все, что исходило от руководства страны. Там были специально поставленные люди для принятия решений. Это нелегко делается. Умные люди там наверху, пусть головы ломают. Наверное, спорили, взвешивали, советовались и решили. Нельзя же допускать.
– Мне в Москву надо, – сказал Артур, – если такая заварушка, надо быть на месте.
Из Москвы он сразу же выехал в Прагу. Опять наступаем на грабли. Ведь был уже пятьдесят шестой год, сколько крови, какие драмы, страшный ущерб для репутации нашей страны. И вот опять!
Чехи были возмущены, но многие прислушались к обращению правительства и не оказали сопротивления – ушли и не выходили на улицу. Советские танки тупо елозили своими гусеницами по роскошной брусчатке старого города, и не у кого было спросить дорогу.
Но все же нашлись смельчаки – самосожжение Яна Палаха спасло репутацию чехов, и тысячи молодых ребят были готовы ринуться в бой. Еще чуть-чуть, и полилась бы кровь.
И опять Людвигу Свободе удалось найти слова. Он отдал должное поступку Палаха и обещал сохранить память об этом герое. И стоит на Вацлавской площади памятник, кладут к нему цветы. А человека нет и не будет. Все, кто хотели уехать, не имели отказа. И спустя годы было кому вернуться к себе домой. Страна сохранила главное – свой народ.
И вот на родине появилось свое жилье. Артур продолжает служить в своем Радиокомитете, а у Ларисы каждый день лекции по истории КПСС. Она столько всего знает, так щедро делится с этими оболтусами своей верой. Ничего, она из них сделает настоящих граждан своей страны.
В ее любви к родине стала проявляться некоторая экзальтированная патология. Каждый день пропадает в историчке, как в молодости поднимает завалы партийных газет, читает учебники, старые ей нравятся больше, но там запрещенный Сталин. Нельзя, к сожалению. В институте сразу стала парторгом.
Придя домой, садится за стол – штудирует Брежнева. Артур подшучивает над ней: ты еще его книги почитай – про целину и про Малую землю. Лариса это все прочитала – ее переполняет восторг перед этим немолодым уже человеком, который написал их. Недаром ему присуждена Ленинская премия – заслужил.
Дома негромко бубнит радиоточка: она всегда любила московские новости и объявления: «Метрополитену имени Ленина требуется монтажник-прессовщик второй категории», «Заводу “Красный треугольник” требуются мотальщицы и прядильщицы», «Заводу “Металлист” требуются слесари-установщики»… Бубнит, бубнит, бубнит радио… И как это прекрасно, какая прочность, стабильность в жизни.
Звонок в дверь.
Стоит женщина. Смотрит исподлобья. Никогда в жизни ее не видела. Одета прилично, но не модно.
– Простите, – говорит она, – мне нужна Лариса Ярополковна Рязанова.
– Это я. А что вы хотите?
– Поговорить.
– О чем?
– О вашем муже.
– А что с ним?
– Войти можно?
Впустила, но сесть не предложила. Стояли в прихожей.
– Меня зовут Елена Анатольевна Квашина, – сказала и посмотрела на Ларису: знает – нет.
Та не дрогнула – не знает. И тоже представилась:
– Я Лариса.
Вошедшая прервала:
– Я знаю.
– Что-то случилось?
– Да, можно сказать и так. У нас… у нас с Артуром Савельевичем будет ребенок.
Сказала и замолчала. Лариса тоже молчала. Она почему-то поняла, что это правда. Молчали долго. Потом женщина спросила:
– Можно в туалет?
И решительно скрылась в совмещенном санузле. Лариса стояла в столбняке, без слов.
Квашина спустила воду и вышла, аккуратно выключила за собой свет. Потом подошла к двери и начала бороться с замком. Замок был хитрый из Венгрии. Лариса безучастно наблюдала за этой борьбой. Квашина пробовала все варианты, но дверь не открывалась.
«Ну и пусть, – подумала Лариса, – мы здесь обе погибнем, как Амнерис и Аида». Подробности сюжета она не помнила.
Вдруг замок щелкнул, и в дверях появился Артур.
Квашина рванула на лестницу и застучала каблучками по ступенькам: пусть бежит, ей полезно, шестнадцатый этаж. Артур побежал за ней.
Лариса собрала сумку, взяла паспорт, взяла из вазочки деньги, приготовленные для хозяйства, оглядела свое гнездо и вышла из дому. На метро доехала до Киевского вокзала, купила билет на скорый до Симферополя – уговорила кассиршу доплатой – и через час ехала в общем вагоне на верхней полке, как когда-то в молодости, когда она только собиралась покорять Москву.
Она возвращалась к разбитому корыту. На троллейбусе. Когда-то его не было. Раньше ездили на тряских автобусах с выпирающим вперед капотом.
Их полдомика выглядели так, как и тогда, но мама Лиза не выскочит на крыльцо и папа Ярополк не натянет свой мундир на пижаму. Постучала в окошко – тишина. Конечно, Оля, наверное, на дежурстве – она медсестра, и это самое умное, что она могла придумать. Очень хорошая профессия. Вот и ей нечего из себя изображать: жалкая провинциалка.
Утро было холодное, хотя уже рассвело. Вдруг изнутри открылась дверь и появилась сестра, одетая на выход.
– Господи, – ахнула она, – ты всю ночь просидела? А я на дежурство.
– Повезло, – улыбнулась Лариса, – ты иди, а я высплюсь, в вагоне было очень жарко.
Оля спешила, она только спросила:
– Ты надолго?
– На кладбище съездить.
– Наконец собралась, – сыронизировала сестра и, чмокнув гостью в щеку, убежала. Крикнула уже у калитки: – Еда в холодильнике, не жди, я поздно.
Лариса не хотела спать совсем. Прошлась по маленьким комнаткам, посидела на старой табуретке в кухне. Есть тоже не хотелось. И жить тоже. Тогда она поехала на то место, где никому не хочется жить, – на кладбище.
Долго бродила между могил. Неподалеку мрачно серело море. Имена родителей выскочили внезапно, они были рядом, как всегда, вместе. Вот как они встретились! Папа ее любил больше Ольки, а мама, наоборот, Олю, будто компенсировала отцовское невнимание, а потом ее физическую ущербность, – любила безумно.
Религиозного чувства у Ларисы не было никогда, а здесь вдруг заныла душа – от вины, от ее невольного равнодушия к их болячкам, маленьким проблемам быта. Они состарились без нее. А потом без нее ушли друг за другом, как всегда впереди папа. Знала бы слова, помолилась. «Как хорошо, что их нет, – вдруг пришла мысль, – они не узнают о моем фиаско». Потом эта мысль «как хорошо» будет много раз приходить ей в голову с каждым поворотом истории, когда выворачивались наизнанку и подвергались насмешкам их человеческие ценности. «Как хорошо» стало ее лозунгом при всех грядущих потрясениях.
– Козел, – отреагировала Оля на ее рассказ.
На второй день «козел» возник в их домике. Сообразил, куда жена могла поехать.
При виде его Оля сразу же ушла в больницу – не хотела присутствовать. Ее сердце переполняла обида за старшую сестру, которая просидела с ним столько лет в чужой стране, почти потеряла профессию, не смогла приехать, когда нужно было срочно… И вот пожалуйста – «козел».