Анна Родионова – Живые люди (страница 16)

В коридоре раздались голоса, стуки, шум – раскрылась дверь, Нюта пыталась впихнуть в комнату детскую коляску.

– Куда? – удивился Артур. – Оставь в коридоре.

– Ругаются.

– А внизу в подъезде?

– Сопрут. Ты лучше посмотри на свою племянницу Василису. Мы ее Васенькой зовем.

Тата оживилась:

– Положи мне на кровать.

– А мы холодные!

– Ничего страшного. Мне сейчас все можно.

Артур и Нюта обменялись взглядами, но ничего не сказали. Ваську вытащили из кокона одежек и одеял. Это был вполне сознательный человек с ироническим прищуром. Она смотрела на дядю очень недоверчиво.

– Можно? – спросил Артур Нюту и взял мягкое нежное тельце племянницы, прижался губами к ее головке с легкими, как пух, волосиками. И защемило сердце от несбывшегося.

Тата смотрела ревниво, она хотела Ваську обратно к себе в собственность.

– Где папа? – спросил Артур.

Нюта тут же выдала:

– Преподает свою вонючую историю КПСС.

– Где?

– В каком-то жутком заочном институте.

– Он обещал рано вернуться, – Тата перевела разговор на девочку: – Когда следующая прививка?

– АКДС? На этой неделе.

– Кремлевский дворец съездов? – игриво пошутил Артур.

– Корь, скарлатина, дифтерит, – весомо пояснила Нюта.

В дверях появилась Маруся с кастрюлькой:

– Когда подавать обед?

Она теперь жила в маленькой бабушкиной комнатке, была довольна жизнью и выглядела помолодевшей. Получив от Таты указание разогревать, ушла, покосившись на кожаную куртку Артура, висевшую на вешалке.

– Как Лариса? – спросила Нюта. – Не сдохла с тоски в вашем раю?

– Когда вы обратно? – неожиданно требовательно спросила Тата, оторвавшись от внучки.

– Пока держат.

– Папа всегда слушает твои передачи. Вот про эту, как ее… – с трудом подавляя кашель, произнесла мать, – «Кармину Бурану» нам очень понравилось.

Васька неожиданно издала низкий басовитый звук. Нюта посмотрела на часы.

– Надо обратно бежать, кормить пора.

– Не уходи, покорми здесь. Я вас так редко вижу… вместе, – почти умоляюще попросила Тата.

Когда появился Савелий Карпович, он застал невероятную картину: Тата не лежала на кровати, а сидела на диване. Рядом с ней мирно сопела Васька. А Нюта и Артур катались от хохота, рассматривая свои детские рисунки – особенно надписи детскими буквами с перевернутыми «е» и «я». Нюта от смеха начала даже икать.

Это был последний для Таты вечер, когда все они были вместе, сидели рядом и хохотали. Когда все ушли, у Таты случился страшный приступ истерики. Она громко плакала. Соседи стучали в стенку. Савелий Карпович бормотал: «Таточка, Таточка…» И не знал, что делать.

А она вдруг все поняла про себя, как будто ей показали в волшебном стекле будущее, в котором ее не было. Выросшая Василиса, не похожая ни на кого из Смирновых и Васильевых – отдельный взрослый человек со своей отдельной взрослой жизнью, которую Тате никогда не увидеть. И полная чернота впереди.

Лариса столкнулась в сороковом гастрономе с Бертой. Та была с мальчиком в школьной форме, он нес магазинную корзинку.

– Ты здесь откуда? – удивилась Берта. – Вы уже вернулись? А это наш сын Максимка.

Мальчик смотрел неприветливо. Лариса растерялась:

– Когда это вы успели?

– А вот уже в школу ходим. Он у нас молодец, очень старается. Еще немного, и мы эту арифметику одолеем, да, Максимка? А вы насовсем?

– Наверное. Они сказали «пора». Нам тут дают квартиру, и мы приехали оформлять.

– Здорово, поздравляю. Надо повидаться. Лешка опять в Индии. У Рыжих уже двое. Русина молодец, правда?

– Ты с ней общаешься? Как двое?

– Ларис, ты не можешь себе представить, как много возникает общих тем. Девчонки-близнецы, Лиза и Варя. Им годик, но они так быстро растут, правда, Максимка?

– А тогда перед целиной они тоже ждали… Помнишь, Ире еще плохо стало?

– Плохо стало, плохо кончилось. Но ничего, зато сейчас все в порядке.

Ларисе захотелось переменить тему разговора.

– Жаркое лето, мы собираемся в отпуск к моим старикам. А почему вы в Москве?

– В Индии еще жарче, – захохотала Берта.

Лариса ее не узнавала. Вместо колючей, вечно обиженной на весь свет Берты она видела счастливую веселую женщину, может, даже слишком веселую. И сказала наперекор:

– У Артура мать умерла, хорошо, что мы были здесь. Он успел попрощаться.

– Да, прощаемся мы теперь чаще, чем здороваемся. У Лешки оба ушли – один за другим.

– Квартира теперь ваша? – Ларису всегда волновала эта тема.

Но Берта уклончиво ответила:

– И наша, и не наша. Это сложно. Ничего, мы еще живы, да, Максимка?

Она бросилась целовать своего мальчика, тот отворачивался, и было странно видеть этот приступ материнской любви у всегда сдержанной Берты. Максимка вырвался и отбежал к прилавку с конфетами.

Лариса проводила его глазами и тихо спросила:

– Вы взяли мальчика?

– Я взяла, – с вызовом ответила Берта. – Лешка его не принял, хотя документы подписал. Теперь он живет в родительской, а мы остались в нашей. Ничего, прорвемся!

– Мамаша, – раздался резкий голос из торгового зала, – вы уж следите за своим ребенком, он конфеты ест прямо с прилавка!

Берта бросилась улаживать конфликт, вытирать замурзанное шоколадом личико, целовать это личико.

Лариса ушла из гастронома.

Ярополк сильно сдал. Даже мундир свой не нацепил для встречи. Сидел под абрикосом в линялой синей майке с транзистором, подарком младшей дочери, между прочим, – футбол слушать. Мама Лиза держалась, она была покрепче. Оля ушла в поход с друзьями, но скоро должна вернуться.

Все еще певуче звучат их голоса, все еще плодоносит маленький сад, а вот внуков, похоже, не дождаться.

Артур сразу ушел к морю. Он любил море, он скучал без моря. Балатон был всего лишь озером, а тут – безбрежность.

Мама Лиза отвела дочь в дом и прямо спросила: