Анна Родионова – Живые люди (страница 19)

– Мне надо остановиться, посмотри знаки.

– Какие знаки? Надо встать – вставай.

– Здесь?

– Здесь. А что случилось? Алик, что случилось? Ты меня слышишь?

– Слышу.

Он повернулся к ней:

– Я ничего не вижу.

– Меня видишь?

– Нет.

Лариса предложила:

– Давай немного отдохнем. Потом поедем очень медленно, я буду руководить. Мы доедем.

– А если нет?

– А если нет, проголосуем, бросим машину и доедем до города.

– Постоим, я немного посплю.

Артур откинулся на спинку, и так прошло около часа. За это время ни одна машина не проехала по оживленной трассе Вена – Будапешт. Ларисе стало страшно. Она растолкала мужа:

– Алик, давай двигаться. Доберемся до города, там возьмем такси.

Артур застонал:

– Что это, как это случилось? Я не понимаю.

– Черт, – сказала в сердцах жена, – надо было мне научиться водить. Кто же знал.

Она заставила Артура включить мотор, нажать сцепление и тронуться с места. Про себя мечтала, чтобы их кто-нибудь остановил. Холодным тоном она командовала:

– Нормально, впереди никого, чуть левее, не выходи на середину. Вижу знак сорок километров до Будапешта. Нормально.

Несколько машин промчались навстречу, но не удалось их остановить.

– Чуть потише, чуть подальше от края, чуть прибавь, на дороге никого нет.

За три часа они добрались до въезда в город, но никаких такси не было, пришлось ехать дальше.

– Стоп. Красный свет. Стой. Не торопись. Зеленый. Можно ехать. Кажется, будет поворот.

– Там перекресток?

– Вижу. Красный. Стоять.

Совершенно слепой человек вел машину. К счастью, было за полночь. Завтра рабочий день. Город спал.

– Узнаю дорогу. Еще немного и налево. Светофор красный. Стоять.

…Спустя пару лет им попадется документальный фильм, который назывался «Семь нот в тишине». Там человек с завязанными глазами, только повинуясь молчаливому приказу и легкому прикосновению сидящей рядом женщины, ехал по оживленным улицам. И хорошо ехал. Он был экстрасенс.

Артура вела его жена: спокойная, неторопливая, неузнаваемая. Она довезла его до дому.

– Спасибо, лоцман, – сказал он.

Посольский врач назвал диагноз: отслоение сетчатки, быстро в Москву на операционный стол.

Майские праздники закончились.

Погода была мерзкая. Не осень, не зима. На жалком скверике желтела трава. Вот тебе и Новый год. Нюта просила к Новому году шампанского достать. Савелий Карпович дошел до угла, там была эта самая спецстоловая, в которой он отоваривался почти всю жизнь. Гордо проносил сосиски, сыр, вино мимо жаждущих – им предлагались остатки к концу работы столовой.

Он привычно прошел охрану, предъявив красную книжечку. Потом спустился в подвал, там и был закрытый буфет для важных персон. Помахивая книжечкой, подошел к прилавку. Две бутылки шампанского на прилавке дразнили взгляд. Знакомая продавщица привычно метнула «новогодний заказ» и взяла деньги.

Он уже двинулся к дверям, но вспомнил и вернулся:

– Забыл, мне еще шампанское. Какой Новый год без шампанского? Мне бы две бутылки. Иду к дочери отмечать.

– Шампанского нет, – ответила продавщица, распихивая деньги по ящичкам, расположенным внизу кассы «Националь».

Сколько лет он уже видит эту кассу.

– Простите, не понял, отвлекся, – мне шампанского.

– Шампанского нет.

– А это что?

– Это статуй.

– Пусть стоит, я не против. Вы мне принесите другую. Лучше две.

– У вас нет пометки.

– Какой пометки? Я у вас всегда беру шампанское на Новый год.

– Только для тех, у кого есть пометка, а у вас ее нет.

В буфет вошла группа весьма немолодых товарищей, предъявили книжечки, продавщица вынесла им по бутылке, и они удалились.

– А какие нужны пометки? – заинтересовался Савелий Карпович.

– Бригады коммунистического труда.

– А где их дают?

– А я знаю?

Вошли еще люди и даже организовали небольшую очередь. Савелий Карпович не отходил от прилавка и мешал обслуживать покупателей. Продавщица свирепела. Она припрятала себе шампанское и совершенно не собиралась ни с кем делиться. Ну разве что за дополнительную мзду.

– Разрешите, – обратился Смирнов к человеку, мало похожему на члена бригады коммунистического труда, – взглянуть на вашу книжечку, где тут пометка про шампанское.

– Слушай, дед, вали отсюда, взял свое и катись.

– Но я хотел шампанское.

– Товарищ, пожалуйста, очистите помещение, – взвизгнула продавщица.

– Без шампанского не уйду, – Савелия Карповича заело. Он начал качать права, показывал свой красный пропуск. Двое наглецов схватили его под руки и грубо проволокли вверх по лестнице.

Он кричал:

– Я старый большевик, я с двадцать четвертого года член партии, я пострадал за это.

– Ну пострадай еще раз, – беззлобно сказал молодой наглец и подпихнул его сзади.

Савелий Карпович упал на колени и больно ударился. Наверх выполз на четвереньках.

На улице он понял, что забыл свой «заказ», но обратно его уже не впустили. Смиренно стоящая очередь простых людей вдруг рассвирепела. На него обрушилась вся ненависть к «избранным». Над ним издевались и улюлюкали.

Потеряв шарф и одну галошу, Савелий Карпович еле добрался до своего подъезда, лифт не работал. Собрав волю в кулак, он вскарабкался на пятый этаж. В дверях встретил соседку из Госплана и рассказал ей про свою обиду. Она посочувствовала – сама как раз шла за заказом, пообещала поделиться сайрой, которую она терпеть не может. Вообще-то у нее были планы на Савелия, одинокой женщине всегда хочется к кому-нибудь приткнуться.