Анна Родионова – Живые люди (страница 21)

Еще ее очень тревожила сестра. Она потеряла работу из-за своего воинственного характера, жаждущего справедливости, и здорово болела. Надо бы ее в Москву. Завести разговор с Аликом она боялась. Однокомнатная квартира допускала только короткое пребывание гостей.

Лариса вышла на пустую улицу. Седьмое ноября, красный день календаря. Ни флагов, ни портретов, только очереди в продовольственные магазины. Она поехала на метро и вышла на площади Свердлова – там собиралась маленькая кучка коммунистов с намерением пройти по Красной площади. Собственно, им никто не запрещал, но было неуютно в такой важный для каждого советского человека день, поэтому приходилось быть агрессивными.

Знакомые активистки ее узнали и приняли в свои ряды. Ее песенник был немедленно востребован – переписывали наскоро слова гимна и старых любимых песен.

И вот наконец пошли. И вот наконец запели. Звонко, весело, азартно, как в молодости, когда каждый день жизни был пронизан мелодиями Дунаевского. Пела Лариса всегда хорошо – абсолютный слух и громкий голос.

Прошли по площади, имитируя праздник Великой Октябрьской социалистической революции, который Нюта в своих студенческих конспектах писала сначала ВОСР, потом просто СРАЧ, чем обычно обижала чувства Ларисы.

Какие песни были, какие святые слова: «И если гром великий грянет над сворой псов и палачей, для нас все так же солнце станет сиять огнем своих лучей».

И в это время выглянуло солнце как по заказу и осветило древний Кремль и Мавзолей. Сколько людей прошло по этой брусчатке в двадцатом веке, а что будет в двадцать первом? Думать не хотелось. Рядом шли люди, которые мечтали, как она, о великой мировой революции, об уничтожении сословий, о свободе, равенстве и братстве для всех.

Сорвав голос, наоравшись вволю на морозном воздухе, Лариса до Старой площади прошла по улице Куйбышева, даже не догадываясь, что та уже Ильинка. Она вообще не хотела замечать перемен. Величественно высилось здание Центрального комитета коммунистической партии. У метро «Дзержинская» в булочной выбросили сахар – два кило в одни руки. Вернулась домой счастливая, одухотворенная для новой борьбы.

Дома на диване сидела заплаканная Оля, деться ей было совершенно некуда.

23 августа 1991 года в помещении ЦК КПСС голос по внутренней связи сообщил работникам, что во всех зданиях ЦК прекращается работа. И просьба срочно очистить помещения. Началась паника. Некоторые сотрудники звонили домой и прощались с семьями.

Перед тем как разбежаться, успели опустошить буфет: брали всё подряд: буженину, копченую колбасу. Народ, собравшийся у входа, негодовал. Вдруг кто-то из толпы крикнул: «Дайте им пройти со своими бутербродами – это их последний паек». Толпа рассмеялась и пропустила, не отказывая себе в комментариях и легком улюлюканье.

Меньшая часть людей двинулась к ненавистной Лубянке, но все двери были наглухо закрыты. Потоптавшись, пошли к ЦК.

В отличие от других, Артур свободно прошел в архив КГБ – там была паника, уничтожали документы. Пользуясь давними связями, нашел досье: свое и отца. И тут же в коридоре разорвал на мелкие-мелкие кусочки эту чудовищную мерзость их прошедшей жизни. Вышел свободным человеком, оставаясь совершенно преданным святым идеалам коммунизма. То, что он и его отец всегда любили, ценили, уважали в людях, все равно осталось с ним.

Восемнадцать миллионов членов Коммунистической партии потеряли смысл жизни, работу, пайки, льготы, санатории, спецбольницы, спецателье и спецпарикмахерские. Их еще обозвали «красно-коричневыми».

Ларисе нечего было терять, и она не приняла новую жизнь – в ней от жгучей обиды стал расти ее рак. Самым страшным для нее стала утрата работы. Преподавать историю КПСС без самой КПСС было бессмысленно. Лариса забрала трудовую, оставалось ждать копеечную пенсию.

Берта ушла в мелкий бизнес, торговала на рынке. Ее психика была гораздо устойчивее, чем у многих, с коммунизмом сложились прохладные отношения. Лешкину квартиру она сдавала. Ей даже удалось получить загранпаспорт, и она стала челноком – ездила в Турцию и в Китай. Лариса тоже попробовала один день постоять на оптовом рынке, но сгорела от стыда, когда увидела знакомую преподавательницу, торгующую горячими пирожками. Артур пока держался на радио, но Венгрия никого не интересовала.

Начиналось время дикого капитализма.

Лариса поселила Олю у них на кухне (там был диванчик) и начала хлопоты: устроить сестру на работу и подыскать жилье. Это отвлекало Ларису от полного отчаянья. Наиболее преуспевшим из ее университетских друзей был Никита Рыжий. Принял он Ларису в величественном кабинете, но вполне демократично, сел рядышком на стул. Лариса сбивчиво рассказала. Но пока рассказывала, сама поняла, что не туда сунулась: опытная медсестра нужна не в институтских коридорах, а в больницах.

Но Никита вдруг предложил – у нас есть медицинский кабинет, оттуда вчера уволили врача: воровала спирт.

– Пила? – с ужасом спросила Лариса.

– Зачем? Продавала.

– Оля не будет. Оля – человек нашей закалки, – заверила она Рыжего, – не предаст и не продаст.

– Пусть заходит.

– А как ваши дела? Я слышала, породнились с Аракеловыми.

– Если бы. Мальчик-то без роду без племени. А вот поди, моя взяла и влюбилась. Неисповедимы пути…

– Молиться надо, – предложила Лариса.

Рыжий онемел.

– Ты что, верующая?

– Не знаю. Вдруг там что-то есть. Тогда и умирать не страшно.

Директор института задумался: если идти в ногу со временем, надо срочно креститься. Как это он пропустил. Записал в своем ежедневнике: «Найти священника!»

– Только ты знаешь, она не врач, она медсестра.

– Пусть купит диплом какого-нибудь окраинного мединститута. Она из какого города?

– У нас там только медучилище.

– Иди сама ей купи, она, небось, кочевряжиться будет!

Лариса пошла в метро, зорко оглядываясь по сторонам. «Куплю золото», «Напишу диссертацию на любую тему» и даже «Загранпаспорт за один день» – все это она увидела, а дипломы не подворачивались. Тогда решилась подойти к тому, который предлагал диссертацию.

– Простите, – умирая от ужаса, – произнесла она, – вы не знаете, а где можно купить диплом?

– Дипломную работу?

– Нет, это…

– Корочку?

– Ну чтобы и внутри.

– Профессия?

– Врач.

– Терапевт, хирург, глазник…

– Терапевт, – прервала она, испугавшись, что список будет внушительным.

– Детский, взрослый?

– Взрослый.

– Какой вуз? – деловито спрашивал торгаш, – учтите, московские и красные дороже намного.

– Что-нибудь подальше, но с отметками.

– Нет, разговор о корочке, кто-нибудь когда-нибудь смотрел ваши отметки? Кому они нужны.

– Я согласна. Главное, чтобы печати.

– Завтра на этом же месте. В это же время.

– А сколько?

Парень написал на бумаге цифру и показал ей. Она была большая и непонятная. Лариса тут же забыла. Она только спросила:

– Вы точно будете?

На что торгаш ответил в высшей степени весомо:

– Мы не обманываем, – и озабоченно исчез.

Лариса решила, что он поспешил искать ей диплом, но, оглянувшись, увидела милиционера.

На следующий день получила диплом. По дороге домой, зашла в церковь поставить свечку. Помолилась своими словами, чтобы все здоровы были, и отдала диплом Оле. Она совершенно не удивилась, деловито поблагодарила и поехала к Рыжему.

Артур закончил переговоры с руководством независимого канала. Он еще не имел названия, но медиамагнат Гусинский взялся его финансировать. Народ подбирался замечательный, молодой, яркий. Артуру предложили взять на себя объективное освещение политических событий. Слово «объективное» Артуру очень понравилось, и он согласился моментально. Оставались формальности, на них отводили несколько дней.

Обстановка в Москве была нервная – Хасбулатов против Ельцина. Артур имел зуб на Ельцина за развал СССР, но именно возможность объективности его привлекла. Он уже видел пути примирения самых разных политических движений, и казалось – ему это под силу. Главное, как это представить Ларисе. Ладно, поживем – увидим.

Артур пожал руки Малашенко и своим будущим коллегам и направился к выходу. Казалось, жизнь налаживается.

Дома встретила безумная Лариса:

– Куда ты пропал? Где ты был? Передает только одна радиостанция, это ужас, что они говорят. В Москве опять переворот, а ты даже не позвонил? У нас дома хлеба нет. Ты понимаешь – у нас хлеба нет.

Открылась входная дверь, появилась Оля:

– Есть, есть хлеб, берите, а я побегу, там раненые, надо помочь!